Поверь, Арно, порой прощения просят от чистого сердца! От сердца, раздираемого виной!..
Ведь как говорила моя бабка, здоровое любопытство – это не порок, а повод для исследования и получения если не новых знаний, то, как минимум, дополнительной информации. А уж что это будет за информация и какие ты из нее сделаешь выводы, да как будешь использовать, это уже другой вопрос.
– Разве это острие? – удивился мальчик, разглядывая скругленный нож для масла. – Он никуда не годится – не то что убить, даже порезать нельзя!
– Пожалуй, это было бы непросто, мой мальчик, – согласился Цепп, забирая нож и водружая его рядом с тарелкой. Затем он аккуратно расставил мелкие блюдечки и глубокие суповые тарелки. – Но запомни, сынок: за столом у знати считается неприличным убивать с помощью ножа – только яды! И вообще этим предметом намазывают масло, а не перерезают горло врагу.
Когда в начале 1980-х игровая индустрия только поднимала голову, крупные киношные шишки поглядывали на нее со смесью ужаса и зависти. Как так получалось, что игроделы с их нелепыми сюжетами и невероятно хаотичным циклом производства зарабатывают этим странным новым интерактивным форматом миллионы долларов? И как бы туда влезть Голливуду?
Так Рони было разрешено ходить, куда ей вздумается. Но перед этим Маттис предупредил ее о тех опасностях, которые ей угрожали.– Значит, так: остерегайся злобных друд, и серых гномов, и разбойников Борки.– А как я узнаю, что это злобная друда, или серый гном, или разбойник Борки?– Сама разберешься, – ответил Маттис.– Ясно, – сказала Рони.– А еще смотри не заблудись, – продолжал Маттис.– А что мне делать, если я заблужусь?– Найди нужную тропинку.– Ясно, – сказала Рони.– И еще смотри не упади в реку.– А что мне делать, если я упаду в реку?– Выплыви.– Ясно.– А еще смотри не загреми в пропасть. – Маттис вспомнил о той бездонной пропасти, которая возникла в ту ночь, когда молния ударила в разбойничий замок.– А что мне делать, если я все-таки в нее загремлю?– Тогда ты уже ничего не сможешь сделать, – произнес Маттис и вдруг так горько застонал, словно вся печаль мира собралась в его груди.– Ясно, – сказала Рони, когда Маттис перестал стонать. – В таком случае я постараюсь не упасть в пропасть. Еще есть какие-нибудь другие опасности?– Конечно, полным-полно, но их ты сама увидишь. А теперь иди!…
Тяжело иногда выбирать : хочешь ли ты казаться умной или же красивой.
Когда я вернулась, принц все еще спал. На его лбу красовался какой-то корявый конь. А руки украшали татуировки из чернил в виде какой-то болямбы, корявого бантика и нескольких попыток нарисовать что-то стоящее, однако, неудавшихся. А вы говорите, школа! Принц у нас отмотал весь срок. От звонка до звонка!
– Позволю себе усомниться в ваших словах, – хмыкнул верховный маг, – Благородная кровь и воспитание – они либо есть, либо нет.
Вот бесит. Бесит и всё. Точка.
– Безусловно, – всё-таки не скривившись при словосочетании «благородная кровь» (звучит как лошадиная порода), кивнула я, – Но настоящее благородство, если таковое вообще существует, в чём я искренне сомневаюсь, оно не передаётся по наследству и не зависит от древности рода. А воспитание – это нередко всего лишь внешний лоск, привычка, вышколенная маска, за которой может скрываться как чистая, так и гнилая душа.
— не боятся только глупцы. Главное — не поддаваться страху…
Если ты собой платишь, так будь готов, что тобой и кто другой заплатит.
Хватит с меня на сегодня Ветрова, да и не только на сегодня. Кажется , с таким стимулом, как возможность больше не видеть этого человека, я способна свернуть горы и вывернуть этих варов вместе с их плащами наизнанку.
И вот тут я точно для себя решила, что надо валить, пока ветер без камней!
Мать всегда была слаба физически, но стремилась к власти с отчаяньем глупца. Ей можно было только посочувствовать.
Как выяснилось, судьба дала ей двух отцов, и по какому-то странному совпадению они неимоверно похожи характерами. Оба умели настоять на своём безо всякого крика и угроз, просто вели себя так уверенно и непоколебимо, что ни у кого не возникало ни малейшего желания спорить или что-то требовать.
Поистине жизнь измеряется не количеством прожитых лет, а количеством покинувших человека иллюзий.
— Лиза, за какого идиота ты меня принимаешь?
— За назойливого и агрессивного, — хмуро парировала она.
Ромка важно кивнул. А потом широко улыбнулся. Вот она — детская психика: лечит себя сама, пока взрослые страдают от депрессий.
Мы должны научиться их понимать, - сказал Кел. - Для того, чтобы научиться их побеждать.
- Вы так же красивы, как и неуловимы, - Басманский с ловкостью факира достал из-за спины букет алых роз и протянул Ольге.
- А Вы так же обходительны, как и нахальны.
Зачем влезать в разговор, если знаешь, что будешь повержен?
«Птичка есть такая, – сочувственно пробормотал Лазарев. – На иве живет. „Наивняк“ называется».
У великого пингвинского народа больше не было ни традиций, ни духовной культуры, ни искусства… Воцарилось безграничное сплошное уродство. Анатоль Франс. «Остров пингвинов»
– Не ходить на четвереньках – это Закон. Разве мы не люди? – Не лакать воду языком – это Закон. Разве мы не люди? – Не есть ни мяса, ни рыбы – это Закон. Разве мы не люди? – Не обдирать когтями кору с деревьев – это Закон. Разве мы не люди? – Не охотиться за другими людьми – это Закон. Разве мы не люди?
Маги существовали. Поначалу люди считали их если уж не богами, то теми, кто напрямую являет божественную волю. Позже волшебников понизили до храмовых жрецов, придворных алхимиков и лекарей. В целом неплохо, размах уже не тот.
А потом пришло христианство. И маги превратились в пособников дьявола.
«Напыщенные рифмоплеты, которые воспевали Рубенса смелыми стихами / и сочинили в память его ученые поэмы, / воображают, будто им досталась пальма первенства, / однако они лишь тщились нарисовать солнце углем»