Вылетали за борт чуть надкусанные бананы, матросы швырялись ананасами, а душа изнывала в тоске по кислой капусте.
Демоны лишь искушают. Выбор всегда остается за человеком.
Новые личины должны были надежно защитить нас, но мне было не по себе в этом городе, где меня повесили.
В течение целого столетия семейство Дюма разыгрывало на сцене Франции прекраснейшую из драм – свою жизнь. Последний из трех остался один «перед опущенным занавесом, в молчании ночи». Его молодая вдова и дочери, уже облаченные в траур, думали об умершем и о своем трудном будущем. Эпическая мелодрама завершалась буржуазной комедией, а быть может, и трагедией.
Поместье приближалось к нам со скоростью одно бабушкино ругательство в секунду.
Никогда не напишу книгу, которая устроит издателей. Я и так написал уже слишком много книг-призраков. Понимаешь, что я имею в виду? Миллионы и миллионы слов — и все в голове. Позвякивают там, как золотые безделушки. Я устал их мастерить. И сыт по горло этими лихими кавалерийскими набегами… в ночи. Теперь каждое мое слово будет стрелой, разящей цель. Отравленной стрелой. Ею я поражу книги, писателей, издателей, читателей. Писать на потребу публики — не для меня. Мне хочется писать для сумасшедших — или для ангелов.
Мы с ним, как лиса и журавль, как ни старались вникнуть друг в друга, только все больше осознавали невозможность этой затеи.
Граф Дитрих фон Гюльсен-Хеселер, глава кайзеровского военного секретариата, скончался от сердечного приступа в 1908 году, исполняя послеобеденный сольный танец в балетной пачке перед собравшимися в шварцвальдском охотничьем домике.
Когда прыгаешь с моста и летишь вниз, понимаешь: все в жизни поправимо. Кроме одного. Ты летишь с моста.
Нет ничего бессмысленнее, чем сдаваться раньше, чем действительно проиграешь.
Смех убивает славу не хуже меча.
Бесы не спят, это непозволительная роскошь для них (Ульма)
В борьбе за здоровье населения наибольших успехов добилась статистика.
— Провозглашаю тебя рыцарем дома Северин, благородным хранителем королевского рода и своим доблестным защитником!
Храбрость нужна не только врачу и пациенту, – родственникам, принимающим решение о жизни их близкого, иногда приходится труднее всех.
Лучше видеть жизнь такой, какая она есть, а не такой, какой тебе хочется её видеть. Нет никаких причин. Всё просто происходит.
У каждого из нас есть своя машина времени, воспоминания что уносят нас в прошлое и мечты которые переносят нас в будущее.
«Для меня Кларк Кент в телефонной будке и Гудини в ящике — одна и та же история. <…> Зашел один человек, вышел другой».
«Счастье? Какое пресное и невыразительное слово. Скучное. То же самое, что назвать огонь – горячим… Я счастлив…»
...совершенство человека возрастает по степени совершенства того предмета, который он любит больше всех других...
По пути мы не встретили ничего удивительного, кроме нескольких летающих женщин, которые порхали по воздуху, как мотыльки.
Ив с благодарностью дополз по лестнице до старшего товарища, и его обняла теплая сильная рука. Они устроились поудобнее, тесно прижавшись друг к другу. Глубоко вздохнув, Ив застенчиво приник щекой к плечу своего обожаемого героя.
... мне бы понадобилось нечто большее, чтобы оставаться психически здоровым в таком крупном городе, как Чунцин. Я не городской житель, совсем нет. Проведя несколько дней в мегаполисе, я чувствую себя, как зверь в клетке. Мне нужно пространство и природа вокруг.
... чем дольше мы живем с нарративами, тем реже мы замечаем, что они вообще у нас есть. Они становятся фоновым шумом для наших мыслей, внутренней обстановкой нашего сознания.
За все девять Саша никогда не повысил голос на Сашу, но сегодня скривил лицо и стал кричать про пересоленный ужин и курение (запах шептал с балкона). Саша ужом на сковородке сидела на стуле, стыдилась – быстро проявилась вечно виноватая и вечно обязанная русская баба. Но вдруг вспомнила про себя, кто она и зачем она, и что сделала и мо«жет сделать – и тут изумилась и разобиделась. Вроде не до того, ей бы пропустить, но всё равно нежданно и нечестно. Она ему ужин – а он скандал. Обидно? Это пока! Добро пожаловать, сестра! Мы все так ужинаем со своими мужьями. Это вам только так кажется, что вы – другие, выросли в открытой (заново) стране, в свободной свободе, а все вы на самом деле – мы.