– Ты за него случайно замуж не собралась?
Непроизвольно вырвалось:
– Нет! – и я тут же обругала саму себя. Молчать надо, молчать!
Лизонька заметно повеселела.
– Уже легче! И не вздумай поддаваться его уловкам! Мужики, они ужасно хитрые! Смотрят на тебя такими побитыми глазками, что ты себя живодеркой какой-то ощущаешь! А это просто тактический прием! Это они умеют, еще как! Я тоже поначалу верила в их вселенское горе, а потом, когда они, как один, принялись одно и тоже проделывать, поняла, что мной пытаются просто-напросто манипулировать!
- Так, перестали драться, - грозно оборачиваюсь на мальчиков. Они в своих детских креслах тянутся друг к другу, игнорируя сестру посередине. Опять что-то не поделили, - я даю вам по конфете, - достаю два чупа-чупса, - если за полчаса езды не услышу ни одного крика - дам ещё по одной. Если услышу, отдам тому, кто молчал.
После моих слов в салоне наступила тишина.
...потому что любовь самая приятная, самая настоящая, самая правильная вещь на свете. И неважно, чем ты за нее платишь.
— Правило номер один: никогда... Никогда никому не верь. Запомнила?Она кивнула, не открывая глаз, ощущая его дыхание возле уха.— Правило номер два: все лгут. Поняла?Она снова кивнула и наконец открыла глаза, а Ромаль убрал руку от ее губ, но не отошел. Он продолжал находиться слишком близко, что вызывало смешанные чувства.— Не все, — прошептала она и обернулась к нему, заглядывая в темные таинственные глаза. — Человек не может лгать сам себе.Легкая улыбка коснулась губ Ромаля, видимо, он был не согласен:— Мы все боимся правды, поэтому лжем себе еще чаще.— Правило номер три: никогда не бойся правды. Даже если эта правда станет самой горькой в жизни.
— Всё с вами в порядке, а сотрясение мозга у вас хроническое.
— Разве не жадность губит темных богов в эпосах?
— Темных богов не губит ничего, они процветают. Просто людям невыносимо осознавать это. И они пишут сказки…
Не всегда кровное родство - синоним верности и признательности.
Заставил идти в храм Тьмы. Так она еще и Вестник. И вдогонку у нее приемный сын, – под конец повествования он стал говорить вполне серьезным голосом. – Это ты еще расу ребенка не знаешь, – буркнула я, проглотив его «по статусу не подходит». – Да ладно, – протянул василиск, ведя носом по моей шее за ушком. – Неужели и тут удивишь? – Змеевас, – вывернулась и показала ему язык.
Потому что, когда нет возможности любить, остается лишь побеждать. Тешить эго приятно, но радость от этого мимолетная и какая-то будто искусственная. Потом горечь наступает, и, чтобы перебить ее, надо еще. И еще. И еще. И ни конца этому нет, ни края.
Быть может, придет время, когда ты согласишься, что существуют опасные вещи, которые стоят того, чтобы рискнуть.
– Мужчин беречь не надо! Они себя и сами хорошо берегут. Вот ведь женщины пошли! Все они хотят делать сами! Ох уж эта эмансипация!
«Плохие дрессировщики знают только одно - что им нужно от животного. Но никогда не знают, что нужно самому объекту дрессировки».
Важней высказаться самой себе, потому что обо мне все равно навыдумывают.
Вот это и есть семья, ее семья. Когда можно прийти с любой проблемой, и тебя поймут, поддержат, когда ты доверяешь людям, рядом с тобой, когда знаешь, что тебя не ударят в спину.
Нет ничего постоянного, кроме непостоянства...
умные люди говорят, что ожидание смерти намного хуже ее самой.
Знаете, как говорят: чем бы принцесса ни тешилась, лишь бы в пасть дракону не лезла.
Я тебе вот что скажу - в нашем возрасте надо определиться - либо мы бухаем, либо занимаемся спортом. И то, и другое я как-то не вывожу.
Я чувствовала себя счастливой. И свободной — ведь там, где счастье, там всегда есть свобода.
На следующий день газеты были полны им. Его брат по отцу Анри Бауэр написал прекрасную статью:
«В нем была властная сила – воля… Он не уступал, будучи совсем иным, величайшему гению своей династии. До появления „Дамы с камелиями“ девицы легкого поведения были отверженными, париями… Ни одно произведение не оказало такого влияния на людей, заставляя одних искупать свои грехи, других – прощать… И сто лет спустя бедные молодые люди с сердцем, трепещущим от любви, будут оплакивать Маргариту Готье…»
лучше ответь-ка мне сначала — знаешь ли ты, что такое любовь? Признайся, была ты хоть раз влюблена в мужчину? Я знаю, ты любила собаку, и еще ты рассказывала, как занималась любовью с деревьями. Знаю и то, что в тебе больше любви, чем ненависти, все же — знаешь ли ты, что такое любовь? Предположим, ты встречаешь двух безумно влюбленных друг в друга людей… Как ты думаешь, твоя любовь к одному из них усилит их взаимную страсть или, напротив, разрушит? Скажу иначе. Может, так будет яснее. Предположим, ты считаешь, что тебя можно только жалеть, и вдруг видишь: кто-то испытывает к тебе подлинное чувство, настоящую любовь — будет для тебя иметь значение пол этого человека, женат он или замужем, будет или нет? Я хочу знать, примешь ты смиренно это чувство? Или захочешь завладеть этим человеком? Превратить его в свою собственность?
Какой смысл в жизни, после которой ничего не останется? Я, конечно, смертна: но до того, как я уйду, я должна оставить что-то...что-то такое, ради чего стоило жить.
- Выходные в замке с привидениями проведём не только с шейхом, но и с моей роднёй. Устроим банкет там, а в конце публично поссоримся и отменим помолвку. Шейху будет наплевать, он с гаремом уедет восвояси, а мою мать удовлетворит такой исход.
- А мне обязательно... удовлетворять вашу мать?
- Вы сейчас выругались или мне показалось?
Добровольцы самых разных национальностей стекались на медицинский осмотр в Дом инвалидов. Вердикты врачей, признавших негодными половину русских, треть поляков, 11% итальянцев, 4% англичан и только американцев взявших всех до единого, послужили своеобразным срезом уровня здравоохранения соответствующих стран.
Рассказ о формировании Северной Европы - это история не медленного и болезненного избавления от варварства, а неуклонной экспансии прогрессивной цивилизации.