- Мы живём в свободной стране!
У нас полная свобода хотения.
Продолжайте хотеть, никто вас в
этом не ограничивает.
Пока ты жив, все можно изменить.
- Слушай… а если он всё-таки извращенец? – тихо спросила Таська.
- Ну… - в голове от усталости было пусто. – Тогда… тогда мама очнётся и даст ему по морде.
- Знаешь, начинаю надеяться, чтобы он оказался извращенцем…
... лучший бой это тот, который не состоялся...
Утро субботы прекрасно тем, что ты просыпаешься сам. Не потому, что звонит будильник. Не потому, что тебя кто-то будит. А потому, что ты выспался. Что может быть прекраснее?
"Вы дому не нужны – чего ради вы так низко опускаетесь и нуждаетесь в нем – уходите – уезжайте далеко-далеко от дома. Б. Дилан. Тарантул"
Постройте дворец, но если в нём нет тех, кто вас в нём согреет, защитит, проводит до порога, когда вы уходите, и будет ждать вашего возвращения, тех, кто предложит что-то вкусное, когда вы голодны, и укроет, если вы засыпаете, то ваш дворец – это просто груда камней, которая никому не нужна.
Кухня любой коммунальной квартиры - это прежде всего арена боевых действий. Примерно как территория Палестины в окружении противника. Кругом враги , летят снаряды , да еще и жара адская. Чуть зазевался - и все.
Есть труп, но я его не трогал... Точнее, это не я его убил (Павел Володарев)
Жа-а-а-аль, – вздохнула Елена, на которую, как, впрочем, и на всех, свежий воздух подействовал как старые дрожжи. – О, а ты говоришь – нету! Она ткнула рукавицей в сторону банка, находившегося неподалеку, точнее, в бегущую надпись на его фронтоне. – «Только в нашем ба-а-анке новые процентные ста-а-а-авки», – на мотив «Напилась я пьяна» затянула Елена. – «Ра-а-азмещая вкла-а-а-ады»… Это было заразительно. Первой к Шелестовой присоединилась Соловьева, буквально повисшая на флегматично курящем Петровиче, послышался басок Жилина, да я и сам не заметил, как влился в общий хор.
Что касается веры, я всегда считал, что аргументы в ее защиту не обоснованы настолько же, насколько и критические замечания, которые они должны опровергать. Я думаю, попытки защитить веру могут на самом деле пошатнуть ее, потому что всегда присутствует некая несостоятельность в спорах по поводу самого главного.
И сердце сжимается. Всё-таки очень грустно видеть в одном месте столько несчастных людей. Так хочется, чтобы у каждого был человек, который поддержит и поможет справиться со всеми невзгодами. И не уйдёт. Не уйдёт.
– Учитесь у МИ-6, штафирки! Поводком для собаки трудно? Шарфиком, б**ть, трудно? Или чтоб сердечный приступ… Вот как надо! Ну в крайнем случае купи у дилера на углу фентанила и подсыпь в компот… А если экзотики хочется, так замути ее, б**ть, нормально! Засунь клиента голым в сумку – а общественности скажи, что он туда дрочить полез, закрылся изнутри и умер от счастья… Ни у кого на планете вопросов не будет… Нет, б**ть, эти магистры убийств хотят в**бываться. Полоний, х**оний, нервный газ с почтовым индексом… Еще только осколком кремлевской звезды в сердце не пробовали…
Мужчины похожи на вина – с годами становятся только лучше. А женщины, увы, лишь гроздья винограда, из которых вино и делают. Не успеешь оглянуться, как они становятся высушенным изюмом.
Вообще, ничего странного в странностях нет. Странности есть у всех. Просто потому что мы не произведены конвейерным способом, как бы ни хотелось обратного государству. На душе, как и на теле, тоже есть родинки. Они делают нас личностями.
Власть над жизнью и смертью в буквальном смысле; она приносит куда больше удовлетворения, чем просто убийство, позволяет ему контролировать процесс, самому решать, когда и как увеличить давление, чтобы убить жертву.
Мне неинтересно то, чего я не только не понимаю, но и не надеюсь когда-либо понять.
— Разве в этом и заключается справедливость? — грустно произнес он. — Мы с тобой вывели на свет Божий грехи одного человека, чтобы навсегда скрыть позор другого.
Все противоречие критики и массы сводится к следующему прекословию: «Вы – эгоисты!» – «Нет, мы не эгоисты!» – «Я вам это докажу!» – «А мы перед тобою оправдаемся!»
Я уверен, что где-то есть человек, который станет для тебя целым миром. И, поверь мне, это не Тео. Потому что никогда, слышишь, никогда - Джонас наклонился ниже, произнеся последние слова у самого лица принцессы, - никогда я не соглашусь с тем чтобы ты отдала сердце человеку который пытался убить тебя.
Это меня расстраивает, потому что напоминает мне о невидимой, но непреодолимой границе между людьми. Невозможно до конца понять другого человека. Или во всем полагаться на него.
Власть и защищённость хороши на словах, а так-то они легко превращаются в оковы и зависимость.
Лесть открывает любые двери.
Ответы, которые мне меньше всего нравятся, это обычно ответы, которые больше всего меня учат.
Мне врать - все равно что дышать, вообще никаких проблем не доставляет.