Пока я сам знаю, кто я такой, не важно, как называют меня люди.
Книги – единственное, что связывает меня с землей. Свет перестал существовать для меня в тот день, когда «Наутилус» впервые погрузился в морские глубины. В тот день я в последний раз покупал книги, журналы, газеты. С того дня для меня человечество перестало мыслить, перестало творить.
Маркус знал несколько случаев, когда сотрудники больницы отравляли пациентов. Таких убийц называли «ангелами смерти». Во всех этих случаях наблюдалась тревожная тенденция: врачи относились к ним как к объектам изучения, а администрация и юристы – как к потенциальным искам. Учреждения тянули с тем, чтобы сообщить копам. И пока они с этим тянули, люди умирали.
Всего одна мысли, Ари...я всегда на расстоянии мысли.
Есть сознательные обидчики. Но большинство людей обижают других не из злобности, а потому что им очень плохо. Единственный способ поделиться своей болью - обидеть другого. Несчастные люди! Их никто не научил состраданию! Сострадать - это не только сочувствовать больному, но еще и уметь делиться своей болью с другими так, чтобы никого не "оцарапать". Поэтому не торопитесь обижаться!
Память земли -в ней все дело. Ничто не приходит в наш мир абсолютно чистым, да такого и быть не должно.
Я давно познала дзен в общении с мужским полом (с теми, у кого мозгов, как у страуса) – не замечать! Самая лучшая тактика.
Неизменная трагедия жизни состоит в том, что она никогда не бывает такой долгой, как нам бы хотелось.
Разве книга не совершает до сих пор чудес, подобно тому, как совершали их некогда РУНЫ? Они формируют убеждения людей.Самый последний из библиотечных романов засаливается глупыми девицами, вызубривается в глухих деревнях и,таким образом,оказывает практическое влияние на браки и домашний быт.
Это как с мозгами, Эли: разум есть у всех, но вот все ли им пользуются в должной мере? Кто-то при помощи разума решит сложнейшую математическую задачу, а кто-то не в состоянии элементарно просчитать последствия своих действий. Физически у них всё одинаково, потенциал для развития есть у каждого здорового человека, но вот дальше – это выбор каждого, что с этим потенциалом делать.
Какие только отговорки не придумывают люди, чтобы оправдать свои зверства.
Большинство народу мои шутки зачем то принимает всерьез. Ужасный мир! И не пошутить в свое удовольствие...
... история не бывает белой и черной, а обязательно имеет очень много серых тонов.
Тот, кто недооценивает противника – проигрывает всегда
Родин — художник. Другими словами, безработный лентяй, которому так замечательно живётся в моей квартире и на мою зарплату дизайнера.
- А следующую ночь, она уже будет спать с тобой, сынок, - скрипучий смех. - Ну что, готов сделать ей ребенка? Или все-таки попробуешь потренироваться?
Унизительные слова. В тот момент у Зэйна было чувство, как будто его смешали с дерьмом.
Еще один признак старения: забываешь то, что хотел помнить, и помнишь, что хотел забыть. Он мог быть тем самым остряком, который это сказал. Пожалуй, это следовало вышить на подушке.
Настоящий человек может быть определен следующим образом: это тот, кто действует спонтанно, но рационально и достойно и учитывает при этом интересы других людей. А тот, кто действует по формуле, не может считаться настоящим человеком.
«У меня есть чувство юмора, – говорил Крис. – Я просто не люблю шутки. Фрейд говорил, что шутка – это проявление тайной враждебности».
Во всяком браке есть свои недостатки, потому что у каждого свои слабости. Всякий, кто живет рядом с другим человеком, учится справляться с этими слабостями по-своему. Можно, например, смотреть на них как на шкафы и научиться подметать пол вокруг них. Поддерживать иллюзию. Знаешь, конечно, что под шкафом накапливается мусор, но учишься заметать его поглубже, чтобы гости не увидели. А в один прекрасный день кто-нибудь сдвигает шкаф, не спросив разрешения, и мусор является на свет божий. Мусор и царапины. Отметины на паркете, которые так и останутся на полу. И уже ничего не поделать.
Когда-то одна моя знакомая сказала: «если хочешь отвадить ухажера - попроси его сделать в твоей квартире ремонт».
То есть тюрьма — это как школа, только без уроков, а просто с сидением. С очень долгим уроком без возможности уйти домой. А туалет в таких тюрьмах, наверное, ещё хуже, чем в школе.
– Мы живём в удивительном мире, – часто говорила она, – в мире, полном всего, чего только можно пожелать. Мы живём в волшебном мире, полным чудес, которые, разучились видеть. С человеком должно произойти какое-то потрясение, чтобы он научился видеть мир, таким каков он есть на самом деле, а не таким, каким нас научили видеть. Мир, наполненный любовью, счастьем и благодарностью – самый прекрасный мир. Как же жаль, что люди эту любовь закопали глубоко внутри себя.
я Вам одно скажу. Не слушайте доводы разума. Особенно, когда он заранее настроен на поражение. Просто берите и делайте.
— Тогда, может, вы слезете со стула и снимете петлю с шеи?
— Нет. Вы меня достали! — С этими словами гоблин оттолкнул ногами табурет.
Я действовала быстро. Все же форма мне нужна была позарез. Потому не стала подбегать с висящему и пытаться удержать его на руках. И вовсе не оттого, что мелкий весил, несмотря на свою субтильную фигуру, изрядно (это я знала по опыту общения с другими гоблинами), и не потому, что он наверняка стал бы отбиваться и брыкаться, чтобы ему не мешали умирать. Нет. Просто рядом со мной была ниша. А в ней — акинаки. Заточенные короткие мечи, которые, как выяснилось чуть позже, входят в экипировку кадета.
Я схватила клинок и рубанула по веревке. От души так. Гоблин упал на пол кулем. Возмущенным, к слову. Закашлялся, схватившись за горло.
— Господин кладовщик, будьте добры мне сначала выдать форму, а потом умирайте дальше на здоровье.
— Что? — Судя по тону, гоблин уже передумал умирать.
— Извольте умирать в свободное от работы время. А пока на службе — не филоньте.