Долги — это всегда нелепость. Мертвая рука завистливого прошлого хватает настоящее за горло.
- ...Неплохо побыть Бодрю или кем-нибудь еще, забавно менять свою внешность, голос, взгляд, почерк. Но было бы грустно потерять в таком разнообразии самого себя, а это иногда со мной случается. Я отправляюсь на поиски себя... И я себя найду.
Ну, не везде деканы ходят с рогами, если только им не изменяют жены (Саша Молохов)
... не всякая потеря есть убыток...
– Пойдем скорее. Он меня убьет! Убьет! – Рен ударил себя по груди и упал в траву.– Не убьет, – возразила я.– Кто? – поинтересовался Томас.– Ее папа. Когда я в первый раз с ним разговаривал, он сказал, что у него есть пуля, на которой выцарапано мое имя.– Быть не может. – Я подняла взгляд на Рена. – Или может?– Я бы не удивился.
Вот только мало кто знает, что на самом деле зебра — чёрная в белую полоску, а не наоборот. Помой меня хорошенько и увидишь, что я напоминаю огромный черный сгусток боли с копытцами. Я и есть эта чёрная полоса, а белые полоски на мне нарисовал наивный ребёнок школьным мелком.
— Эта история правдива ровно настолько, насколько нужно.
"– Это не тогда врачи-убийцы были, а теперь. И убийцы они не со зла, а потому что со всех других сторон тоже убийцы. Банкиры-убийцы, застройщики-убийцы, водопроводчики-убийцы и так далее. Альтруист на языке рынка называется идиотом. Не обманешь – не продашь… Никакой медицины в двадцать первом веке нет, есть улыбчивый лживый бизнес, наживающийся на человеческих болезнях и заскоках. Они сейчас научные работы пишут не о медицинских вопросах, а о том, какая музыка должна играть в клинике, чтобы на бабосы разводить было легче…"
У того, кто судит о чём-нибудь свысока, особенно интересно меняется выражение глаз. Иногда они загораются боязнью того, что их хозяину начнут возражать, а то и готовностью принять вызов и атаковать самому. Если же человек презирет что-либо неосознанно, его белки заливает смесь экстаза и собственного превосходства, а зрачки словно подёргивает пеленой.
Без прошлого у него нет будущего.
Этот вопрос «почему не пьешь?» в России какой-то гамлетовский.Людям страшно интересно. Их отчего-то совсем не интересует, почему ты валяешься пьяный на лавочке в десять утра, это нормально. А вот почему не пьешь, вынь да положь.Рядом с трезвым некомфортно. Мало ли что у трезвого на уме. Что на уме у пьяного, как бы общеизвестно, потому что оно же и на языке. А трезвый человек подозрителен.
Том достал из шкафчика стаканы и приметную бутылку с всадником на крышке. — Есть лед, но если я пойду на кухню, то Мэри устроит мне головомойку за выпивку. А твое неодобрение я отсюда вижу, Дэвид. Я вовсе не собирался что-то говорить. Иногда от воздержания вреда больше, чем пользы.
У каждого из нас бывали в жизни такие поступки, за которые нам стыдно, и мы сожалеем о них. Просто вы узнали кое-что про себя, узнали, что можете совершить, и это поколебало вашу уверенность в себе. И теперь вам придется жить, зная это. Мы начинаем понимать и прощать других людей только тогда, когда научимся понимать и прощать самих себя.
На всякий запрос о праве следовало бы ответить негодующими словами Шиллера: «Уже много лет я пользуюсь моим носом для обоняния, но действительно ли я имею на то неоспоримое право?»
Может, и доброта достигается практикой. Что-что, повторите, я не расслышал. Ничего, пустяки, не обращайте внимания. Тем не менее повторите. Я сказал, что доброта достигается практикой. Вы говорите как гончар. Да, но не всякий гончар придерживается этого мнения. Гончары кончаются, господин Алгор. И подобные мнения тоже.
Жить хочется, знаете ли, а избыток доверия не способствует выживаемости.
- Вот она - старость, - обреченно признал юноша, понурив голову. - Поседели волосы, ослабли глаза, нет больше сил к сопративлению, пока нечто в пробабкином платье открывает мне мир развлечения для стариков. (Джонас)
"— Свет мой, зеркальце, скажи… — пробормотала я, глядя на свое отражение. Меньше всего рассчитывала, что мне ответят, поэтому, услышав голос, выронила подарок из рук и отскочила от него, как от ядовитой змеи.
— Ну, с-с-спасибо! — прошипело зеркало голосом мачехи. — Я тут, значит, как проклятая, ношусь по мирам, подыскивая ей самое роскошное платье подходящего фасона, а она мои подарки на пол швыряет! Чудовище неблагодарное, быстро подняла зеркальце и показалась! Должна же я видеть результат своих трудов.
— М… Марго… ты? — пробормотала, запинаясь.
— А ты кого ждала? Фею на розовом единороге?"
Зачем я здесь лежу? Мы все лежим здесь, словно наслаждаемся покоем. Так что мне тут - до старости лежать?
Только застывший ум может не менять своих убеждений.
Не устрашиться перед лицом смерти и не потерять лица, претерпевая невзгоды, - вот максима стоической "заботы о себе".
Не верь, что я люблю тебя: любовь — тот ещё яд, сгубивший немало славных душ.
Блин, как бы я хотела перескочить в то время, когда стану сильнее и смогу его вырубить.
- Я учил тебя, на что смотреть, когда ты уже сражаешься: какая нога отведена назад, куда противник направляет взгляд, прежде чем нанести удар, и какие мышцы у него напрягаются. Но ты не знаешь, какие сигналы дают тебе понять, что кто-то хочет сражаться, - говорит он.
- Ты получаешь какие-нибудь из этих сигналов от меня? Потому что надо бы.
Меня всегда сопровождали семеро солдат, но от провинции к провинции они менялись. В одной провинции нам встретился майор, который был в таком восторге от меня – женщины, совершавшей переход по Великой Китайской стене, –
«что взял с собой несколько солдат, чтобы сопровождать меня. Однажды мы подошли к очень отвесному склону, практически вертикальному, и я, будучи во главе, начала карабкаться по нему, в то время как солдаты начали кричать.
«Что они говорят?» – спросила я у Дахай-хана.
«Они говорят, что нужно обойти этот холм, мы не можем на него вскарабкаться», – ответил он.
«Почему?» – спросила я.
«Этот холм называется Неступанным, – сказал переводчик. – Никто никогда не ступал на его вершину. Ты не можешь на него взобраться».
«Но кто это сказал?» – спросила я.
Он посмотрел на меня как на самого глупого человека на Земле. «Это просто данность, – сказал он. – Так было всегда. Нам нужно его обойти».
Майор и солдаты устроили привал, чтобы съесть свой обед. Я посмотрела на Дахай-хана, сказала «о’кей» и стала карабкаться вверх по склону. Прямо вверх. Это не действовало – я продолжала карабкаться вверх, а солдаты продолжали есть свой обед. Наконец, я вскарабкалась наверх и посмотрела оттуда на них. Тут майор начал кричать на солдат, и они стали карабкаться по склону. Тем вечером в деревне, где мы остановились на ночь, майор произнес большую речь про меня. Нельзя воспринимать препятствия как должное, сказал он. Вы должны встречаться с ними лицом к лицу и тогда смотреть, возможно ли их преодолеть. Эта иностранка научила их всех отваге. Я была так горда.
Мы на Ятори, здесь чтобы кого-то реально «познать», надо пару психологических образований, лет двадцать практики и возможность применять сыворотку правды во время сеансов. И то не факт, что после всего этого удастся хоть что-то познать