Журналистка:
– Фаина Георгиевна, какие недостатки вам наиболее неприятны?
Раневская со вздохом:
– Недостаток культуры.
Молодость-время не мыслей,а действий.
Человек, как физическое лицо, должен иметь свободу самовыражения и даже будучи умалишенным иметь право свободно выражать свое безумие.
...насильно мил не будешь... Человек должен сам захотеть остаться радом со мной. Тогда, он не станет думать о побеге или предательстве. Во всех остальных случаях, он только и будет выбирать момент, чтобы сбежать, или ударить в спину. А вообще, преданность, товар очень редкий
Невозможно объяснить, что он чувствует, глядя в её расширенные глаза. Нет слов, чтобы выразить всё, что вдруг происходит в его изумлённо дрогнувшей, внезапно перевернувшейся душе. Нет такого чувства, чтобы правильно описать его состояние: внезапно вспыхнувшая радость... странное единение... лишённая сомнений преданность... чёткое понимание... неистовая вера... преклонение... стремление защитить, закрыть собой, припасть к ногам и блаженно замереть, впитывая новое чувство всем телом и желая, чтобы это никогда не закончилось... одним словом, Эиталле. Всё вместе и ничего из названного одновременно. Что-то простое и, вместе с тем, гораздо большее, чем просто любовь. Что-то, от чего поёт вдруг освободившаяся душа, ломаются стальные стены, с неслышным звоном рвутся любые цепи. Блаженство, граничащее с болью. Сумасшествие, способное длиться вечно. Сладкое безумие, которое заставляет содрогаться всем телом, и острое наслаждение, от которого невозможно отказаться.
Неудивительно, сказала она с горькой улыбкой, что голландцы были не в состоянии противостоять нацистам: «Нашей страной правит террористический режим политкорректности».
Прошлое можно пережить, если текущиеся из него толстые нити не коверкают настоящее и будущее.
-Спать не могу, есть не могу. Пить, правда, могу.
... не нуждается счастье в объяснении. Оно либо есть, либо нет.
Как и любовь.
Вдруг стало жаль это существо всем сердцем! Нельзя любить в человеке только хорошее. В каждом из нас есть свет и тьма, добро и зло, щедрость и жадность, смелость и трусость. Вопрос лишь в том, что побеждает.
она не собиралась ущемлять его самолюбие еще больше, потому что у мужчины самолюбие и гордость — самые нежные и больные места.
Надежда — вообще страшная штука. Из-за нее ты терпишь то, что даже представить себе не мог никогда.
– Когда тебе говорят что-то обидное, нужно представить, что ты королева, а обидчик – ворона, – догадываясь, что девчонка далеко не первая задела кого-то из фавориток, строго изрекла Илли. – И всё. Где ты видела, чтобы королевы обращали внимание на карканье ворон? Да ещё и отвечали?
Когда изо дня в день происходит одно и то же, то острота восприятия и степень ответственности притупляются.
В чем состоит наша жизнь? Мы день за днем упорно стараемся играть свою роль в этой лживой комедии. Самое важное для нас, как и для всех приматов, — оберегать и благоустраивать наилучшим образом свою территорию, подниматься или хотя бы не опускаться в иерархии стаи да еще совокупляться на все лады, как ради удовольствия, так и ввиду продолжения рода. Поэтому значительную часть своей энергии мы тратим на то, чтобы пугать или соблазнять — две основные тактики, к которым мы прибегаем в своих территориальных, иерархических и сексуальных притязаниях, питающих наш конатус. Но все это не выходит на сознательный уровень. Мы рассуждаем о любви, о добре и зле, о философии и культуре и вцепляемся в эти благообразные принципы, как клещ в теплый собачий бок.
Но временами лживость комедии жизни вдруг делается очевидной. Тогда, словно очнувшись от сна, мы смотрим на себя со стороны, поражаемся тому, сколько сил уходит на возню с жалкой бутафорией, и с ужасом думаем, где же тут искусство. Бесконечные гримасы и ужимки кажутся совершеннейшей чушью, уютное теплое гнездышко, за которое мы двадцать лет расплачивались, — вульгарным барахлом, а с таким трудом завоеванное положение в обществе — пустой побрякушкой. Что же касается потомства, мы вдруг видим его в новом и довольно неприглядном свете: ведь если отбросить альтруистическую обложку, сама идея размножения выглядит жуткой глупостью. Остаются радости секса, но и они не выдерживают натиска жестокой правды о нашем естестве, поскольку простые физические упражнения без всякой любви не подходят под наши прочно усвоенные мерки.
Нам не дано вечности.
В такие дни, когда на алтаре нашей природной сути гибнут все романтические, политические, моральные, интеллектуальные и метафизические идеалы, которые упорно внушались нам многолетним воспитанием и образованием, с ними вместе и вся общественная конструкция с ее делением на зоны и иерархическими ступенями рушится и погружается в лишенное смысла Ничто. Нет больше бедных и богатых, философов и ученых, повелителей и рабов, добрых и злых, практиков и теоретиков, синдикалистов и индивидуалистов, революционеров и консерваторов — все они лишь рядовые гоминиды, и их гримасы и улыбки, манеры и украшения, языковой и разные другие коды обусловлены генотипом среднего примата и расшифровываются очень просто: отстоять свое место или умереть.
В такие дни становится особенно острой потребность в искусстве. Мы жаждем вернуть иллюзию духовности, страшно хотим, чтобы что-нибудь спасло нас от биологического рока и чтобы не исчезли из нашего мира величие и поэзия.
Полки под предводительством Овнецов бились с врагами города по всей равнине Сто, причиняя невероятный урон. Иногда даже войскам противника [Согласно традиции, веками взращиваемой военными стратегами определенного типа, главный показатель успешности военных действий — гигантские потери. Ну а если их несет противная сторона, это уже полный триумф].
— Надавать ему по роже! — выносит вердикт Принцесса. — Такому надаёшь, как же, — жмётся Виктор. — Вам бы следовало захватить его врасплох. — Не так-то просто захватить врасплох параноика. — Да, у этой болезни масса преимуществ перед здоровьем.
Такова уж природа человека — как бы ни было плохо, надеяться на лучшее.
Это все мусор, дрянь; и дрянь те люди, которые своим друзьям сыплют грязь на голову и поднимают их на смех.
Однако, если взглянуть трезво, психология — всего лишь название для бесчисленных несовместимых теорий о том, как функционирует мозг человека. Мы все становимся психологами, когда интерпретируем поведение других и пытаемся найти объяснение чужим причудам.
I’d give you the world if I could. The moon, the stars, and all the suns in the universe. Anything for you, my heart.
Мне всегда нравилось думать, что в мире есть нечто такое, что мы не в силах понять разумом.
Знаете, что самое страшное в нашей работе? Не то, что мы ищем людей. А то, что находим правду. А правда не всегда освобождает. Иногда она разрушает.
Я явственно чувствовала чьи-то руки у себя за спиной. - Осматриваю бант, - раздалось у самого уха. - Он так и манит. Как на подарке. - Распаковывать не советую.
Хотелось протянуться через стол и обнять дочь, но мешали все эти тарелки, бокалы… и прожитые врозь годы.