Опять шел снег. Будто нарисованные, шестиконечные снежинки плавно опускались на рукав куртки. Колючий горный воздух отдавал привкусом сосновой смолы. Чистейшие как лед, подобные мгновенья редки, но если их подметишь, они уже навеки с тобой.
Тщеславие тоже имеет значение, но это скорее вопрос контроля. Легче заставить других поверить, что ты прекрасна, если сама веришь, что ты на самом деле прекрасна. Но зеркала говорят тебе правду.
– Такой религии я не знаю, – сказал он, немного помолчав. – Такая никогда не была… нужна. Если я тебя хорошо понял, а боюсь, что это так, ты думаешь о каком-то эволюционирующем боге, который развивается во времени и растет, поднимаясь на все более высокие уровни могущества, к осознанию собственного бессилия? Этот твой бог – существо, которое влезло в божественность, как в ситуацию, из которой нет выхода, а поняв это, предалось отчаянию. Да, но отчаявшийся бог – это ведь человек, мой милый. Ты говоришь о человеке… Это не только скверная философия, но и скверная мистика.
Даже самая крохотная жизнь священна и никто не вправе отнимать её у другого.
Дэнни стоял не шевелясь. Ему некуда было бежать- "Оверлук" был повсюду. Мальчик понял это внезапно, полностью, безболезненно. Впервые в жизни его посетила взрослая мысль, взрослое чувство, квинтэссенция опыта, приобретенного им в этом скверном месте- полное горечи изречение: мама с папой не могут мне помочь и я остался один.
Бывшие клиенты долго помнят своих телохранителей и, как правило, с радостью выручают в трудных ситуациях.
Если ты не умеешь использовать минуту, ты зря проведёшь и час, и день, и всю жизнь.
На обложке была и фотография Траута – пожилого человека с окладистой черной бородой. У него был вид испуганного, уже немолодого Христа, которому казнь на кресте заменили пожизненным заключением.<...>-...Ну что такому человеку делать в бюро по приему премиальных талончиков?
– Гасить талончики, – мягко сказал Траут.
– Мистер Траут, – спросил Элиот, – а где ваша борода?
– Вы же первым делом спросили меня про бороду.
– Ну, расскажите еще раз.
– Я голодал, совсем упал духом. Приятель сказал, что есть работа. Я сбрил бороду, пошел в это бюро, и меня взяли на работу.
– Пожалуй, вас не взяли бы с такой бородой.
– Я бы все равно ее сбрил, даже если бы меня и взяли.
– Почему?
– Подумайте, какое кощунство – с лицом Спасителя гасить талончики!
«Чтобы победить свой страх, совсем необязательно заглядывать ему в глаза, достаточно просто приручить. Стать его хозяином, запереть в клетке, кормить, ухаживать и изредка выпускать на волю. Когда страх, становится зависимым от твоего существования, он постепенно умирает.»
И директор приказал, как в армии:
– Немедленно прочесть «Войну и мир»!
– Она толще гамбургера.
– Ну и что? – не понял он.
– Вы знаете, какая у меня зарплата? За эти деньги еще читать непрофильные толстые романы?..
Павел Игнатьевич бросил предупреждающий взгляд на племянницу, сигнализируя ей, что она слишком рано начала воспитывать девочку. Нужно подождать, по крайней мере, до того момента, когда ее собственное положение в доме станет прочным, а тогда уже можно потихоньку начинать внушать Стасу, что его дочь не очень хорошо воспитана, но в этом несомненно виноват не ребенок, а ее глупая няня, от которой нужно избавиться. Нужно будет поговорить с Ингой позже об этом, поучить ее, а то она девушка неопытная, привыкла, что ее красоты и интеллигентности уже достаточно, чтобы внушить мужчине прочное чувство
Он предлагает, чтобы при объявлении войны устраивалось нечто вроде народного празднества, с музыкой и с входными билетами, как во время боя быков. Затем на арену должны выйти министры и генералы враждующих стран, в трусиках, вооруженные дубинками, и пусть они схватятся друг с другом. Кто останется в живых, объявит свою страну победительницей. Это было бы проще и справедливее, чем то, что делается здесь, где друг с другом воюют совсем не те люди.
Арман отложил газету и холодно взглянул на покорно сидящую возле его ног Ламис. Жаль, ее строптивости хватило так не надолго, пропало занимательное развлечение на целый день.
Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать.
– Костя уже не ее мужчина, а если быть честной, он никогда не был ее мужчиной. Это она была его… Его увлечением, или, может, занятным зверьком.
Герцогиня зашла издалека, отступив от динозавров буквально на тысячу-другую лет и постоянно отвлекаясь на дела своей – крайне шаловливой! – молодости, пришедшейся, похоже, на ту же эпоху.
Сколько бы денег у тебя не было перед болезнью и смертью все равны...
Не всякую мысль нужно доводить до ума. Некоторые лучше оставить брошенными.
Партия - это современная диктатура, это современное диктаторское орудие правления, поскольку партия - это власть части над целым.
Память умеет наносить раны, пострашнее ножевых. Те заживают. А память...
Она не уходит никогда. Она стоит рядом, она заглядывает в глаза, она нашептывает в уши по ночам, она ворожит над снами...
Ты можешь обманывать себя и приказывать не думать. Но рано или поздно, так или иначе, она возьмет свое...
“Наслаждайтесь. Из каждого мгновения извлекайте радость, оно не вернётся, не повторится, это мгновение! Пусть останется хотя бы светлое воспоминание. Это лучше, чем ничего. Ловите радость сейчас, сразу, без промедления! Завтра может не наступить…”
Головой думать — это хорошо, но в любви нужно еще сердце слушать.
Порой честные ответы принимают за грубость.
Иногда для расширения кругозора школу можно и пропустить, правда?
Оливер никогда не курил. Общество курящих мужчин терпел, скрывая раздражение. Курящие же женщины ему откровенно не нравились. Не нравились их театральные жесты, вытянутые трубочкой губы и то, как, едва затушив сигарету, ему протягивали для поцелуя провонявшую табачным дымом руку.