Кажется, я сама не заметила, как перешагнула тонкую грань между наивной влюбленностью и глупой наивностью. Но отступать было поздно. Бабушка каленым железом выжгла во мне правила. И одно из них – это необходимость держать слово
Матушка Ригна сидит за высоким столом. Подозреваю, с обратной стороны под ее стулом ступенька, специально, чтобы она возвышалась над посетителями. На столе стопки бумаг, новомодные перьевые ручки в витом металлическом стакане и шкатулка. Последняя слегка выбивается из общего ряда вещей и выглядит знакомо.
Я устраиваюсь на шаткой табуретке и оказываюсь в положении букашки под микроскопом. Психологическое давление, уровень — дошкольник. Плавали, знаем. Выпрямив спину, я преданно уставилась на настоятельницу, поедая ее глазами. Нужно же женщине эго почесать.
Соблаговолите сказать, над чем вы смеетесь, и мы посмеемся вместе!
В определенном смысле всё крутится вокруг времени. Прошлое - помнишь. Настоящее - чувствуешь. Будущего - ждешь.
Такой резкий скачек в положении без видимой на то причины противоречит естественному порядку вещей.
Телесный недостаток может повести к, своего рода, умственному избытку. Но получается, что и наоборот бывает. Умственный избыток может вызывать в человеке сознательную, целенаправленную слепоту и глухоту умышленного одиночества, искусственную холодность аскетизма.
Теперь офисная жизнь для меня потеряла всякий смысл. И хотя я так долго цеплялась за свою карьеру, дававшую деньги и статус, сама мысль о том, чтобы проводить столько часов в день – большую часть жизни, – сидя сиднем в свете неоновых ламп и накапливая жир, вызывала отвращение. Однако я была слишком занята, чтобы задумываться об альтернативе, а мое воображение – перемолото безжалостными жерновами повседневности. Теперь, когда от прежней меня ничего не осталось, на горизонте замаячила перспектива новизны. Призрачный мираж свободы. Теперь моим единственным желанием было наслаждаться жизнью, как итальянцы.
Мы добиваемся любви других, чтобы иметь лишний повод любить себя.
Все убегают от монстров. Все, кроме тех, кто убивает монстров.
«Если любовь — это желание кем-то владеть, тогда это лишь слабая замена себялюбия.»
Он был… вроде графа… Служил у графа… кучером…
— Вот мой второй атаман, дурака в красивом халате в ватагу принял, что бы он глупостью своей нового атамана заставил только о нём и думать. А убивать такого было недостойно, и мы все до засады живыми добрались.
— Может тогда умных набрать? — посоветовал Брамин.
— Умный будет думать, как атаманом стать, или, как все деньги украсть. Верные нужны, хотя бы верные данному слову.
Юность не вечна, о да. И потом, в юности ты всего
лишь вроде как животное, что ли. Нет, даже не животное, а скорее
какая-нибудь игрушка, что продаются на каждом углу, -- вроде как жестяной
человечек с пружиной внутри, которого ключиком снаружи заведешь -- др-др-др,
и он пошел вроде как сам по себе, бллин. Но ходит он только по прямой и на
всякие vestshi натыкается - бац, бац, к тому же если уж он пошел, то
остановиться ни за что не может. В юности каждый из нас похож на такую
malennkuju заводную shtutshku.
Лена была таким человеком, который только сплетни умело разносила без вреда для производства. В остальном хуже табуретки…
Я уверен, враги Гитлера говорили то же самое. Они говорили это в тридцать четвертом и были правы. В тридцать шестом, и были правы. В тридцать восьмом тоже. "Неудачное время, чтобы выступить против него". А когда поняли, что наступил удачный момент, протестовали уже в Освенциме или Бухенвальде.
Если все будет так, как тебе хочется, то жить станет неинтересно.
— И каковы твои прогнозы?
— Скорее всего, умрем в жестоких муках. Процентов девяносто на это.
— Значит, у нас есть десять процентов? Тоже неплохо!
— Нет, что ты. Десять процентов есть у тех тварей, которые убьют быстро и не будут слишком уж сильно мучить. Процента, что мы выживем, просто не существует.
Для фамильяров же ученье – это не только знания, но и плюс-минус сотня килограммов чистого веса. Тут уж как с ипостасью повезет. Моя первая, боброкошка, прекрасно помещается на руках боевого мага и моей подопечной Эллы Ласточкиной. Зато от второй, мантикоры, она шарахается и по сей день. Утверждает, что в этом облике у меня вид слишком грозный. А что она хочет? На то я и боевой фамильяр!
Ну вроде как твой мозг и все, что ты знаешь, принадлежит мне, а вот мысли твои имеют швейцарское гражданство. Здорово. Вот уж так счастье.
Обнаружив, в каких условиях ему придется исполнять свою часть договора, Дракон поднял жуткий скандал. Он был вооружен Гражданским кодексом, копией договора, и кучей положений, изданных моим же батюшкой. Я прямо с удовольствием слушала, как огромная змеюка с крыльями, юридическими терминами объясняет старшей фрейлине насколько та неправа, и как именно ей сделают больно, когда выяснится, что права дракона были нарушены.
Никто не понимал, почему Межов охотился за летающими объектами, но приказы не обсуждались и не осуждались. Жираф, по всем правилам, видит дальше — вот пусть и умничает.
...Он был мастером на все руки и как раз по этой причине был обречен всю жизнь принадлежать к категории лиц с низкими доходами.
От времени все грубеет, снашивается, покрывается морщинами. Жизнь не потому трагична, Говард, что красота умирает молодой, а потому, что она делается старой и гнусной.
Я думаю, что Бог либо внутри меня, либо нигде.
если вы будете знать, куда двигаться, рано или поздно вам удастся стать той, кем хотите. Осознание своих слабых сторон не менее важно, чем понимание сильных.