Да и не вся ли наша современная история, бллин, это история борьбы маленьких храбрых личностей против огромной машины?
Я отмахнулась. Это проще, чем объяснять, что мне внутри так больно, что хочется на шарфике удавиться.
Испуганным людям нужны сильные лидеры.
В дороге нужен попутчик, в жизни - сочувствие
— Но мы теперь сможем быть с Сандаром? Нам ничего не помешает? Правда?
— Не знаю. Сандара нужно спросить.
— Лучше не спрашивать, а сразу…
— Саира! Не трави душу.
— Ты просто слишком занята! Ты во всем виновата!
Больной человек. Вернее, человек с больной душой, который сам несчастен и делает несчастными других людей.
Все это иллюзия. Но иллюзорный холод ничем не лучше настоящего.
Когда влюбляешься, долбаные гормоны так шарахают по башке, что раскрашивают мир не хуже всяких нейролептиков.
сказал, что придется сделать перерыв в магии, иначе королю придется совместно со старшей фрейлиной налаживать производство новой принцессы.
Майор жандармерии сначала задумался о карах, но вовремя перестроился, усиленно раздимывая, как отчитываться перед командованием. Ясно, что добром это не кончится, но может удастся хоть как-то выкрутиться?
— Как вы себя чувствуете, Йоссариан? — Великолепно. Боюсь до смерти.
... странное ощущение, понимать, что творишь глупость, при твёрдой уверенности, что это правильная глупость...
Ничто не остается без последствий. Бросьте в пруд камень - и вы уже немного изменили вселенную.
Самые важные вещи в жизни обычно сводятся нечто к двум — к любви и жертвенности.
Слова Артема словно спустили меня с небес на землю, заставили посмотреть на Романова совершенно с другой стороны. Отрезвили. Ведь часто так бывает: мы знакомимся с людьми и абсолютно ничего не знаем об их прошлом. А они умеют искусно притворяться и быть на самом деле кем угодно. Вплоть до бывших заключенных, отбывших срок на зоне.
Мужчины, особенно такие волевые как герцог, да ещё и прошедшие через настолько ужасное предательство, нуждаются в крепкой руке, что направит их на правильный путь. Мягко, но уверенно.
Никогда еще давление не приводило к тому результату, на который рассчитывают.
Русские давно уже навязали нам свою волю. Они могли добить нас в любой удобный для них момент.
Пока мы подруги, я буду спрашивать. И приставать, и совать нос. Таков мой долг.
Любовь — это дар, который надо беречь и ценить. И если она возникла именно сейчас и именно к этому человеку — значит, так надо. Цени и люби. И забей на рассуждения.
— Все старые девы такие язвы?
— Понятия не имею, — Лера зевнула. Сказывалась усталость. — Я ни с кем, кроме себя любимой, не знакома.
Что вдруг произошло и почему нужно выходить замуж так поспешно, да еще за… А, кстати, за кого? Все-таки, будь добр, объясни. Кто он такой? Сколько лет? Как зовут?
- Имя тебе ничего не скажет, ты его не знаешь. Кто такой? Мужчина, это и так ясно, насколько мне кажется, - ответил он.
Я снова собралась возмутиться, теперь уже по поводу этих невнятных объяснений, вскочила и оперлась руками о край стола.
- Возраст - семьдесят лет, - припечатал отец.
Тут у меня подогнулись колени, я упала обратно на стул, таки промахнулась и оказалась на полу.
- Иржина? - Папа встал, перегнулся через письменный стол и поискал меня взглядом.
А я сидела на ковре и изумленно смотрела на отца снизу вверх.
- Сколько? Сколько?! Семьдесят лет?! Семьдесят! Папа, ты в своем уме? Я не пойду замуж за такого старого сыча, да еще и неизвестного. Что за извращенец? Ты где его вообще нашел, и почему я должна… Да я вообще замуж не хочу!
– Антон, признайтесь. Вы стесняетесь произнести слово «член»?
– С чего бы мне стесняться! – возмутился он. – К вашему сведению, у меня четверть авторов – члены Союза писателей.
– А в остальных случаях вы предпочитаете говорить о нефритовом стержне? – уточнила Катерина.
— Тяжко жить рядом со святым, особенно когда святой этот помер и доказать, что ты не хуже, не получится. Остается только доказывать, что ты гораздо, гораздо хуже…
- Он ничего тебе не сделал? Я нахмурилась, глядя на старого друга. — А должен был? — осторожно спросила я. У этих стен есть уши, так что мы были очень аккуратны в словах. — Ты не видела Северное крыло? — тихо спросил Аршер. — Нет, а что с ним? — Ну… его больше нет.