"Домой - это туда, где можешь быть самим собой, а не тем, кем ты стал, будучи постоянно настороже"
Таня так и предпологала , что величавый Дед Мороз в средневековых шмотках и есть родитель ее блудливого папочки
Мій батько завжди розплачувався готівкою. Якщо він не мав при собі грошей, значить, йому не потрібно було купляти цю річ.
Время - огромная ценность. Жизнь - это подгадавшее мгновение.
У меня нет шансов ему отказать. Да и, похоже, отдых для себя закончился. Провалился с треском, нечего было и начинать. Кто строит отношения с другим, когда рядом тот, от кого стынет кровь в жилах и сердце разгоняется, как по щелчку пальцев? Вот и у меня не получилось!
Именно любопытство заставило человека выбраться из скорлупы своего изолированного, такого незначительного, по меркам Вселенной, существования и пуститься в плавание по межзвездному океану. Правда, любопытство сгубило и ту легендарную кошку...
«Никому прежде не свойственная способность – открывать целый мир, который ни один композитор нам никогда не показывал, – говорил я Альбертине, – не есть ли это непреложное доказательство гениальности, гораздо более веское, чем содержание произведения?» – «И в литературе?» – спросила Альбертина. «И в литературе». Вспоминая монотонию произведений Вентейля, я объяснял Альбертине, что великие писатели создавали всегда только одно произведение или, вернее, преломляли в различной среде одну и ту же красоту, которую они вносили в мир.
...
А еще на однотипные фразы Вентейля похожа геометрия каменотеса в романах Томаса Гарди.
Друзья бывают жестокими. Дружба может трансформироваться, становиться своей противоположностью.
... розыскные работы тоже дадут свой результат, деньги и упорство не проигрывают никогда. Проверено лично мной.
Я постоянно садилась не на те поезда в метро и обнаруживала себя в кафе без книги. (Практически невозможно нормально поесть в одиночестве и без книги. Попробуйте.
Верный способ самому вырыть себе могилу — говорить, не подумав.
Это печальная истина, но там, где есть деньги, всегда будут те, кто готов продать душу дьяволу.
Родители - это ведь те же дети, только хуже. Дети тоже ничего не смыслят в том узеньком проблеске времени, что называется "современностью", они тоже беззащитны, их тоже надо оберегать. Но с детьми хотя бы греешь себя мыслью, что чему-то их научишь, что-то передашь, что где-то там, впереди, их ждет будущее - огромное и причудливое, как Кунсткамера.
А у родителей впереди только старость и смерть, на которые ты обязан будешь смотреть.
Поговаривают, что все простолюдины играют в королей и принцесс, но мы, особы королевских кровей, безмерно рады, если удается побыть простым человеком хоть пару часов. Как говорил мой отец, короли любят играть роли пастухов и пастушек.
...если человек не раз получает по лицу, то может дело уже не в тех, кто бьёт, а в лице?
Жизнь может быть сколь угодно беспросветной, но слог должен оставаться изящным и четким, а слова стоять в единственно верном порядке, как книги на полке. В этом смысле Анн – большой педант и наследница истинно французской литературной традиции. Она не обрушивает на читателя свои чувства, она анализирует их, чтобы прийти к самому неутешительному итогу: «Ад – это ты сам».
Симпатия сменилась любовью. Любовь проникла в самую глубину его души, куда никогда не проникала симпатия, и со дна души в ответ поднялось новое чувство. За то, что он получал, он платил тем же.
Иллюзии, они причиняют гораздо больше боли, чем реальность
– Просто Юлька не знает, что такое этикет, – заметила Волкова. Позавтракав втроем с Черным Властелином, мы пили кофе, когда к нам присоединился секретарь. Он же принес свежие сплетни. – Как не знаю? Мне еще на работе объяснили, что это когда ты думаешь – чтоб ты сдох, а говоришь – здравствуйте, – ответила я и нарезала себе яблоко. Выпечку этого мира я пробовать побаиваюсь, а десерт нужен...
У меня есть бабушка и дедушка. Это папина мама и мамина папа.
«Нельзя» — не константа, это не есть постоянная величина. Люди же не дураки, никто и никогда не захочет добровольно запереть себя в резервацию. Люди любят свободу. Именно для этого придумали «исключение».
Любой дневник, даже самый честный, прямого отношения к реальности не имеет. Это – не жизнь как она была, а только взгляд на нее. Как собственно, любое историческое описание.
Мастер Орос бы мной не то что гордился, он бы рыдал от умиления, вот! Он бы мне медаль выдал! Вырезал бы кругляшок из обложки журнала и выдал! Потому что я так бежала, как никто не бежал! Ну кроме умертвия, оно же со мной вместе мчалось. Преподаватель бы гордился нами обоими!
Описание гипогрифа
Это зверь гордый. Никогда ему не грубите. Не то и с белым светом проститься недолго.
Гиппогриф все делает по своему хотению и очень любит блюсти церемонию. Подойдешь к нему, поклонись. И жди. Он в ответ поклонится, можешь его погладить. Если на поклон не ответит, не тронь и скорее отойди подальше: когти у него как сталь.
– Это моя работа – знать всё, – едва улыбнулся Меро.
– Шпионишь? – сощурилась Дюваль, рискуя приступить к обеду.
– Забочусь… – отозвался мужчина