– Если ты думаешь, что я никогда не любил, то ты ничего обо мне не знаешь, – сердито ответил я. – Что же до тебя и Сваньи, она первая девушка, с которой ты сказал больше двух слов, а потом забрался к ней в постель и стал рассуждать о великой любви. Любовь – это больше чем постель, мальчик. Если любовь не приходит вначале и не остается надолго потом, если она не может ждать и вынести боль разочарования и разлуку, значит это не любовь. Любовь не требует постельных утех в качестве доказательства, что она истинная. Она даже не нуждается в ежедневных свиданиях. Я это знаю, потому что мне посчастливилось любить – много и по-разному. Кстати, и тебя я тоже люблю.
Привычка - вторая природа, говорят все. Мне кажется, что природа сама - первая привычка... ни больше, ни меньше.
– Оскар Уайльд говорил, что совесть и трусость в сущности одно и то же. Мы не совершаем преступления не потому, что этого не позволяет совесть, – мы просто боимся быть пойманными.
Он чувствовал себя, как солдат в первом бою; как человек, получивший миллионное наследство; как отлученный от церкви верующий; как тенор, впервые спевший партию Тристана в «Метрополитен Опера»; он чувствовал себя, как человек, только что захваченный в номере гостиницы с женой своего лучшего друга; как генерал, вступающий во главе своих войск в захваченный город; как лауреат Нобелевской премии; как преступник, которого ведут на виселицу; он чувствовал себя, как боксер-тяжеловес, нокаутировавший всех своих соперников; как пловец, который тонет среди ночного мрака в холодном море в тридцати милях от берега; как ученый, подаривший человечеству эликсир бессмертия…
Маленькая проза жизни имеет одно невероятное свойство — продолжаться. Если её пишут Вместе.
Анна-Мария Кёр
"... Вот почему так бывает: когда действуешь, то сам себе как-то так объясняешь свои поступки, что они кажутся правильными и нормальными, совершенно логичными, неизбежными, продиктованными разумными причинами и исключительно добрыми чувствами, – а когда начинаешь о них рассказывать!.. Сразу и слова не подберешь, и сам себе кажешься глупым, и понимаешь, что причины твои и чувства, которые для тебя лично были важными и все объясняли, другому покажутся мелочными и смешными… и, чтобы не показаться слушателю мелочным и смешным, ты рассказываешь все не так, как оно было, а все изменяя и приукрашивая, чтобы угодить собеседнику, сделать его своим союзником, доказать ему, а заодно и себе, что ты прав, конечно, прав… и при этом лжешь, и фальшивишь, и сбиваешься, и хочешь верить, что это и есть правда… настоящая-то правда кому понравится?.."
не путай вину с любовью. От вины люди рассыпаются. От любви собираются
Твои слова как Моцарт для моих ушей.
Мы играли, чтобы они могли танцевать, потому что, когда танцуешь, невозможно умереть и ты чувствуешь себя Богом. И мы играли регтайм, потому что под эту музыку танцует Бог, когда Его никто не видит.
Ой, люди, помогите! Ой, нелюди, что ж вы ничего не делаете!
Один мудрый человек сказал,что любовь-это заболевание нежностью.
Омрачали Дафура только две вещи: невозможность дальнейшей экспансии и вытекавшая отсюда затянувшаяся грызня с крепостью соседнего берега, где правили братья Заруцкие.
...будьте осторожны в своих желаниях. Или хотя бы точнее их формулируйте.
Джоан Гарнер вообще любила поесть, хотя, глядя на нее, вряд ли кто-нибудь мог это заподозрить. Одно слово — ведьма.
Да и кто, поднимаясь по карьерной лестнице, не нажил врагов?
— Ничего личного, дорогой отец, — просто сказала я, не особо надеясь, что он поймет, что я имею в виду. Услышав, как я к нему обратилась, он дернулся, как от удара. — Это политика.
Но он понял — это стало очевидным, когда отец на долю секунды прикрыл глаза, разом состарившись на десять лет. А я приняла предложенную Адрианом руку, и мы, сопровождаемые эскортом и несколькими высшими вампирами, вместе покинули зал совещаний.
Чудеса обычно долго не длятся, чтобы мы не успели к ним привыкнуть и заскучать.
Соблазнение – процесс ответственный, даже когда делаешь это против воли и, как оказалось, без особого умения.
Алмар кивнул – и два голодных кабира набросились на жреца. Несколько ударов сердца – и всё было закончено, лишь капли крови, блестящие на полу, напоминали о жутком пиршестве. Маг повернулся к отшатнувшимся от него айтам.
– Вот что бывает, когда подданные забывают о почтении и начинают плести интриги и рваться к власти. Наш Владыка слишком добр, позволив вам всем почувствовать себя независимыми от обязательств и вассальных клятв. Вы заигрались в народовластие, забыв, кто правит страной. Так я вам сегодня об этом напомнил. Наш род всегда отвечает на вызов, кто бы его ни бросил. Помните об этом.
Может, все-таки стоило вчера повеситься? Впрочем, сегодня тоже еще не поздно.
О времена, о нравы! Единственная приличная дорога в городе, и та — в крематорий.
Вопросы задавать нельзя, но высказать сомнения — нужно.
Ты больше не вернёшься к ней, – парировала я.
– Ты не выйдешь за него замуж! – продолжал он, сверля меня взглядом.
– Ты разведешься с ней немедленно!
– Ты переедешь ко мне навсегда!
Мы замолчали. Он ждал ответа, снова, а я тянула паузу.
– Когда? – спросила я, и Артур серьезно посмотрел мне в глаза и ответил без тени насмешки:
– Вчера.
Жуков непросто входил в роль начальника Генерального штаба. И на то были свои причины. Георгий Константинович до мозга костей был выраженным строевым командиром и никогда не тяготел к штабной службе, не было у него для этой должности и основательного образования. ... О природной нерасположенности Жукова к штабной работе свидетельствуют записи старших начальников в его аттестациях. Вот одна из них: «Может быть использован с пользой для дела по должности помкомдива или командира мехсоединения при условии пропуска через соответствующие курсы. На штабную или преподавательскую работу назначен быть не может — органически её ненавидит».
Взгляды у вас смелые, а отстаивать их смелости не хватает.