Его голос не злой, он бесцветный, а это еще хуже.
Разумный устроитель новой республики хочет служить не себе, а общему благу, не своим наследникам, а общему отечеству.
…плохой план – лучше, чем совсем никакого.
Детка, ну чего ты? Ну, подумаешь, его от тебя стошнило? Ничего, молодая ещё, найдёшь ещё монстра, который сочтёт тебя очень вкусной.
— На самом деле, к чему эти разговоры, которые лишь отнимают у нас время. Вам ведь нет разницы, кто будет вашим мужем, если он носит корону императора, верно?
— Только что вы обвинили меня в глупости, теперь в корысти… и тем не менее желаете взять в жены?
Кто его когда-то за язык потянул? Зачем повелся на слабо и пожал руку дементору? Сиди теперь, осознавай, почему внутри ни хрена не осталось, ни одной светлой эмоции. Да, когда-то в школе он приглашал Мелани на свидание… раз пять, но на большее не хватило, сдался. А точнее, забил. Переключился на Джун, как на нейтралку, и покатился со склона, потому что ручной тормоз заклинило. На Джун – переклинило.
Отведя утомленный взгляд от пестрой стопки, Грант подумал, что неплохо бы перекрыть книжный поток минимум лет на двадцать. Или, например, ввести мораторий на романы. Или дать задание какому-нибудь Супермену изобрести луч, который остановит всех писателей. Тогда уж человеку, прикованному к постели, никто не пришлет подобной чепухи, и очаровательной мейсенской статуэтке не придет в голову требовать, чтобы он эту чепуху читал.
Многие тысячи лет, еще прежде чем крутобокие корабли взяли курс на Трою, существовали люди с морщинами у рта и ноябрьскими дождливыми сердцами, которых сама их природа подталкивала рано или поздно с интересом заглянуть в черную дыру пистолетного ствола; для них море означало выход, и они безошибочно угадывали, когда наступало время покинуть берег.
Нельзя мстить мужчине за нелюбовь. Он, сам того не ведая, уже наказал себя. Ибо истинная любовь – редчайший дар и встречается не так часто, как многие думают. - Но плохо сейчас мне, а не ему! – в сердцах крикнула девушка. - Он забыл меня! - И ты забудь, - спокойно посоветовал Вэдимас. - Зачем забивать свою память чужими людьми? А он чужой, Сидни! Был и останется чужим, даже если ты научишься есть улиток с помощью эскарготного
Поэзия — это проблема формы и пустоты. Как только я написал первое слово на пустой странице, я создал для себя проблему. Стихотворение, которое потом появляется, — это форма, которая пытается найти решение моей проблемы.
"… - Училась ты, разумеется, хорошо. -Хорошо, но не отлично. Мне мотивации не хватало, пока не решила в медицинский поступать. -Тогда не понимаю: обижают либо отличниц – зазнаек, либо тихих двоечниц, средники никому не мешают обычно. -Если не слишком выделяются. Я выделялась. Да сама виновата, Всеволод Алексеевич, у меня все учебники Вашими портретами обклеены и тетради, и дневник, и даже на подставке для книжек и пенале Вы красовались. -Ужас какой, - искренне произносит он. -Ага, если бы на Вашем месте какой Дикаприо был - ещё ладно, и то бы посмеивались, но Вы, мягко говоря, не вписывались в эстетический контекст моего поколения. -Надо думать, и зачем тебе нужно было так много меня? Одной фотографии не хватило бы? Сашка пожала плечами. -Не знаю. Мне кажется, я какую-то пустоту заполняла. -Заполнила? Саша, ты в курсе, что постоянно обнимаешь себя руками? – спрашивает он, останавливаясь, - не замечала? Особенно, когда мы такие разговоры ведём. Я сначала думал, тебе холодно, но лето на дворе. Знаешь, гораздо лучше, когда вот так. И неожиданно он обнимает её…"
Как говорится: «Я заберу свое, чье бы оно ни было!»
Чем больше джинны воевали друг с другом, тем меньше оставалось времени изводить человечество.
— …Всё, что прилетает нам снаружи, — чистая случайность. Рандом. На него нельзя повлиять. Его нельзя предсказать. Им нельзя управлять. Просто каждый раз здесь и сейчас ты сталкиваешься с какими-то обстоятельствами. А от тебя зависит, как ты их оценишь и что с ними будешь делать. Захочешь — увидишь искупление. Захочешь — несправедливое наказание. Захочешь — милость. Захочешь — цель. А по сути это всего лишь скольжение песчинок по пляжу.
Людська раса завжди призвичаювалася до навколишнього середовища. Визнайте, що в цьому переповненому інформацією світі логічніше мати розум, поділений на автономні частки за розподілом праці, ніби на ментальній стрічці конвеєра.
— Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии, настоящей опасности, хочу свободы, и добра, и
греха.
— Иначе говоря, вы требуете права быть несчастным, — сказал Мустафа.
— Пусть так, — с вызовом ответил Дикарь. — Да, я требую.
— Прибавьте уж к этому право на старость, уродство, бессилие; право на сифилис и рак;
право на недоедание; право на вшивость и тиф; право жить в вечном страхе перед завтрашним
днем; право мучиться всевозможными лютыми болями.
Длинная пауза.
— Да, это все мои права, и я их требую.
— Что ж, пожалуйста, осуществляйте эти ваши права, — сказал Мустафа Монд, пожимая
плечами.
Пинцимонио, – с гордостью ответил Луиго. – Проще некуда. Берешь оливковое масло, хорошее, естественно, и добавляешь либо бальзамический уксус и соль, либо, как я сделал сегодня вечером, много лимонного сока, чуть-чуть чеснока и морской соли.
Слёзы значат больше, чем улыбка. Потому что улыбаемся мы почти всем подряд, а плачем только из-за тех, кого любим.
По убеждению многих, безумие – это просто неспособность жить в согласии с остальным племенем, неспособность или нежелание подчиняться стереотипам поведения. Понятное дело, в таком свете безумие обретало изрядную привлекательность, даже благородство – особенно для людей вроде меня, которые опоздали родиться для того, чтобы стать истинным хиппи или бунтарем, и которым пришлось довольствоваться длинными волосами и спорами с родителями о порочности марихуаны.
«Знание всех "почему" может убить человека».
как говорил мой дед: Воин всегда настороже, даже если его конь спокоен.
До дома добралась за полчаса. Ляля устроила домашний салон красоты и предлагала мне нарастить ноготочки. Я бы не отказалась от мозгов. Но их, увы, просто так не найдёшь.
Городские политики знают мало, городские копы знают несколько больше, но только издатель местной газеты знает все.
Леша второй день проходится дорожным катком по моей самооценке. И, если я сейчас отступлю, пойду у него на поводу, то о самоуважении и любви к себе могу забыть навсегда. Как он говорил? Не делать резких движений?
И я решительно включаю свой ноутбук...
— Очень удобно, правда? Когда есть, кого обвинять. Конечно, после того, как выжили.