Когда кто-то отказывается разговаривать с вами, он тоже критикует вас, но его критика выражается не в словах. Он наказывает вас молчанием. Если вы признаете, что сами виноваты в том, что он вам не доверяет, он вдруг начинает вам доверять. Как только вы соглашаетесь, что у другого человека есть все основания не разговаривать с вами, он почти всегда открывается.
Все эти звезды я дарю тебе, - сказал мальчик и ударил девочку железным тазиком по голове.
«Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время, — век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния, у нас было все впереди, у нас впереди ничего не было, мы то витали в небесах, то вдруг обрушивались в преисподнюю, — словом, время это было очень похоже на нынешнее, и самые горластые его представители уже и тогда требовали, чтобы о нем — будь то в хорошем или в дурном смысле — говорили не иначе, как в превосходной степени».
Не был Константин никогда суеверным, однако же баб с земель русских проклятыми счел и связываться близко с ними отказался, а то мало ли еще чем дальше дело обернется…
Если я какому духовнику во сне являюсь, то и тон выберу грозный, чтобы он мои слова не забыл, когда с печки рухнет.
И на самом деле, что меня держало здесь? Эта съемная на двоих с подругой квартира в жопе Москвы? Или бывший теперь уже муж, который, напиваясь, каждый раз ломился к нам в дверь, пугая соседей.
Какая же я была дура, когда выходила за него пару лет назад.
Только люди, у которых нет ни кола ни двора, люди, которым нечего терять, хотят, чтобы на улицах стреляли.
В день, когда отчим отдал меня ему, на улице стояла прекрасная погода. Пели птицы, лаяли собаки, поскрипывали открываемые-закрываемые ворота. Я помню запахи того чудесного дня. Помню, как наблюдала за собой будто со стороны, анализируя собственные чувства. Во мне не было страха, лишь равнодушие и желание, чтобы эта мерзкая история поскорее закончилась. Хотя… возможно, таким образом моё сознание пыталось меня защитить, ведь как можно быть равнодушной к жестокости, которой меня подвергли?
Трой молчал несколько секунд, показавшихся вечностью. Ангелу трясло от волнения за его жизнь. Но тут Трой вздохнул, помолчал ещё секунду и ответил:
-- Прощай.
Как...восстановить доверие? Оно же как порванный презерватив: сколько ни зашивай его нитками, а целым он больше не станет, раз порвался.
– А как же Бог?
– Бог простит.
– А мои клятвы?
– Бог простит.
– Ты так уверена в природе Бога? – Голос Анджело звучал непринужденно, даже насмешливо, однако глаза оставались тревожными, между бровями залегла глубокая складка.
– Анджело, есть только две вещи, которые я знаю наверняка. Первая: я тебя люблю. Я люблю тебя всю свою жизнь. И буду любить следующие пятьдесят лет. Вторая: никто не знает природы Бога. Ни ты, ни я, ни мой отец, ни монсеньор Лучано, ни ребе Кассу-то. Ни даже Папа Пий XII. Никто.
Нужно уметь мириться с обстоятельствами: хороши они - тем лучше, плохи - надо не обращать на это внимания.
Если вы поступаете вопреки чьим-то желаниям — вы не идете собственной дорогой. Вы продолжаете следовать тем путем, который для вас определили. Только в противоположном направлении.
Чтобы мужчина преподнес свою верность, женщина и сама должна сделать ему равноценный подарок.
Разрушение должно всегда сопровождаться надеждой, что на месте сгоревшего леса встанут молодые деревья.
Мы каждое мгновение упускаем возможности.
Впрочем, с тобой толком и не выпьешь. Ты же у нас олицетворение всей святости Надзора. Идеальный просто собутыльник, все оставишь другу.
Я не в том возрасте, чтоб неосознанно делать глупости. Я в том возрасте, когда их делают осознанно и с удовольствием.
- ...вот как сейчас помню. Родился, я значит… открываю глаза и вижу…
- Кого?
- Женщину… мамку мою, значится… лежит вся такая… смотрит… думает, как волю поработить.
- И как?
- Сиськой, - субъект ткнул пальцем в картонную колонну, которая этакого обращения не выдержала и хрустнула, к счастью, ни хруста, ни дыры аккуратненькой никто не заметили. Субъект же, тяжко вздохнув, продолжил:
- От с той поры и повелось. Куда не сунешься, там женщина…
- Лежит? - уточнил Гавриил, которому было тяжеловато слушать одновременно и субъекта, и пана Зусека, вещавшего о том, как женщины хитры.
- Ну почему лежит? Иногда сидит… а порой, скажу больше, стоит или вот ходит. Но порабощает однозначно, - субъект покачал головой и, поплевав на ладонь, пригладил реденькие рыжеватые волосы.
- Чем?
- Сиськой же! Как увижу, так сразу лишаюсь и воли, и разума, - на Гавриила поглядели с упреком, мол, как можно этакие глупые вопросы задавать. - Если хотите знать, молодой человек, то сиськи правят миром…
Слишком много ожиданий. И слишком мало шансов быть счастливой.
Где-то между его очередным уроком «как уметь говорить «нет» и маленькой личной победой в его офисе, я поняла, что хочу всегда сама крепко и уверенно стоять на ногах. Хочу достигать своих вершин. Что мне не интересно разучивать бесконечные рецепты блинов и утопать в очередной «гармонизации нашего домашнего пространства». Что я тоже хочу, чтобы мой мужчина находил меня взглядом в толпе, а еще лучше — чтобы смотрел на меня с гордостью, когда я буду стоять на сцене какой-то очередной финансовой премии и получать заслуженную награду.
"Меня посетила абсолютная ясность" и "я теперь понимаю всё" — не эти ли фразы являются вечными спутниками безумия?
Собственной мечтой к девятнадцати годам так и не обзавелась ,а над чужой ржу
Лень ‒ это психосоматический признак исправности выработанного за годы эволюции механизма интуитивного распознавания бессмысленности выполняемой задачи.
Таємниця життя не в тому, щоб керувати своїм начальником, банківським рахунком чи дітьми. Навчіться керувати своїми думками.