Я влюблена в его мелочи. Когда он психует, я влюблена в него особенно остро. Кажется, я немного чокнулась.
самое лучшее в короле, что до него — далеко.
Бой — это не только, когда весело крошишь противника, но и когда противник так же весело крошит вас.
Хотя, вполне возможно, сейчас назвал «другом» человека, которого через пару лет будут судить за «преступления против человечности»...Впрочем, с таким же успехом ему могут поставить памятник «за заслуги перед человечеством». Грань между подвигом и преступлением порою очень тонка.
Ашер, — еле слышно позвала я парня, — принеси попить.
Светлый приоткрыл один глаз и недовольно пробурчал:
— Вообще-то, ухаживать за мужем обязанность жены.
Не буду же я спорить с правым человеком? Просто уперлась спиной в стену, а ногами в женишка и подарила тому пару секунд незабываемого полета в сторону пола.
— И воды захвати, — скромно улыбнулась я, когда над краем кровати появилось, мягко говоря, доброе лицо Лауфмана.
— С кем связался? — вздохнул напарник, но поплелся из комнаты.
Я пощупала дно. Оно чуть ходило под пальцами. Следующие полчаса мы с Лауфманом с помощью вилки, ножа и упоминании матерей в нетрадиционном смысле активно ковыряли сундук.
Я его понимаю. Нет, не одобряю, но понимаю. Мирка она же баба красивая. И не пилит. И самогон наливает. И голова у нее явно не болит.
А у сапожника жена из разряда проще обежать, чем обнять. Да и скандальная она особа. Но все равно не одобряю.
Какие бы советы вы ни получали, и кто бы ни был автором этих советов, старайтесь всегда делать собственные выводы и принимать собственные решения.
Не зная, на что решиться, сам не заметишь, как окажешься в роли ведомого.
Не городок, а филиал отделения для тех, кому всегда радостно
Жизнь тоже коротка, но что же делает ее короткой? То, что мы знаем, что она коротка. Разве бродячие кошки знают, что жизнь коротка? Разве знает об этом птица? Бабочка? Они считают ее вечной. Никто им этого не сказал. Зачем же нам сказали об этом?
— Странная вещь — физическое превосходство. Это самое примитивное, что есть на свете. Оно не имеет ничего общего со смелостью или мужеством.
— Забудь это. Смотри — кошка на окне. И птица, которая поет, ни о чем не подозревая! Будущая жертва веселится!
— Она никогда не сцапает ее. Птицу надежно защищает клетка.
Элен рассмеялась.
— Защищает клетка! — повторила она. — Кому же нужна безопасность в клетке!
Страх перед неизвестным — это одно; совсем другое, когда он принимает осязаемую форму. Ощущение страха вообще можно победить выдержкой или какой-нибудь уловкой. Но если видишь то, что тебе грозит, тут плохо помогают и навыки, и психологические ухищрения.
Воспоминание — это всегда еще и сожаление о хорошем, что отняло у нас время, и о плохом, что не удалось исправить.
Но во время бегства и опасности, в отчаянии, как раз и начинаешь верить в чудо: иначе нельзя выжить…
А память наша вообще лжет, давая возможность выжить, — старается смягчить невыносимое, покрывая его налетом забвения.
Судьба спускает дураку только до поры до времени. Затем следует предупреждение. Тому, кто не внемлет, она наносит удар.
— Но разве каждый не хочет удержать то, что удержать невозможно?
— Ощущение опасности всегда обостряет восприятие жизни. Но только до тех пор, пока опасность лишь маячит где-то на горизонте.
Романтик обыкновенный — вымирающий вид.
Метод кнута куда как приятнее и интереснее. Пряником бить неудобно.
— Я тоже бегаю. Когда не хромаю, конечно!
— Правда? На какую дистанцию?
— Точно не скажу, за меня это решают пейзажи. Когда они мне надоедают, я возвращаюсь домой!
«Какая поэтичная девушка! Врушка несчастная. Еще расскажи ему, что ты добежала до Швейцарии и, поскольку вокруг было красиво, добралась трусцой до Австрии, не забыв заглянуть на север Италии, где природа просто изумительная».
мужчину, готового вместо сиделки дежурить у постели больной девушки, целый день проторчавшего в аптекарском дворе, чтобы купить нужные лечебные порошки, а потом неизвестно где отыскавшего апельсины, нужно немедленно привязывать к ноге, чтобы ни за что не сумел сбежать.
– Смотрю, ты знаешь толк в том, как нажить себе врагов, – нехорошо усмехнулся он.
– А ты что, хотел подружиться?