Говорят: игра – притворство. Это притворство и есть единственная реальность.
"The monks told me a lot about what to destroy," he went on after a while. "They question they never answered, though, was this: when you scrub it all out, the fear and hope, the anger and despair, all the thousands habits of thought - what's left?"
Triste didn't respond. The chorus behind them rose and fell, rose and fell like the wind. When he finally looked over at her, she was watching him. Her words, when she spoke, were thin as the wind.
"Why does there need to be somethings left?"
Недаром говорят, что, выбрасывая старые ненужные вещи, избавляешься от негатива и того, что гнетёт. С каждой выметенной кучкой пыли становилось легче на душе.
Любовь- это всегда зависимость. Хотим мы этого или нет . Настоящие отношения предполагают совместную игру двух человек, но не против друг друга, заодно. Невозможно выиграть в одиночку. И речь не о токсичной зависимости, когда один использует, а второй страдает, а о светлом человеческом чувстве, когда ты считаешься со мнением и желаниями другого человека, так же, как и он с твоими.
– Королева должна быть, как красивое украшение, – сверкать и молчать.
Воистину, нет хищника, страшнее женщины, защищающей - своё. Неважно, родных, детей, любимого...
Девушки на шпильках... как бы это выразиться... не до конца студентки! Девушки на шпильках учатся уж точно не для того, чтобы узнать нечто новое о русской революции девятьсот пятого года и Первой Думе!.. Ради чего-то другого они учатся.
Самая яркая звезда - та, которая скоро погаснет.
– Девка она ладная, это я тебе со всей уверенностью говорю. Красивая даже девка. Волосы рыжие до талии, груди во! – барон обрисовал окружности, до которым и коровьему вымени было далековато. – Кожа белая, аки молоко молочное. И тут рядом со мной раздалось нетерпеливое:
– Что там? Дернув плечо, ответила, чтобы отвязался:
– Груди мои великие обсуждают, и молоко молочное. Поняла что сказала, открыла глаза уже в своем теле, взглянула на охранябушку, тот скептически смотрел туда, где груди то особо и не было, если уж откровенно.
– Вот не надо на меня так смотреть! – прошипела, сжимая клюку.
– А может, мы тебе вымя приделаем? – с абсолютно серьезным лицом, предложил охранябушка, и в синих глазах заискрились смешинки.
Нет такой организации, над которой Комитет не смог бы установить контроль, причем это относится и к государственным мировым религиям.
Коли влюбленной женщине приходит желание и пылкая нужда возлечь с другом, а тот, боясь всяческих препятствий, не сможет либо не захочет ее ублаготворить, кончено дело — она возненавидит его хуже злейшего врага.
"Маленькие собачки всегда щенки"...
– Любовь молчаливого светлячка жарче любви трескучей цикады.
Дети обладают хорошо настроенным радаром, определяющим разницу между действительно неравнодушным взрослым и взрослым, который хочет казаться заинтересованным.
Присылали "мироносицы" и продукты, которые батюшка неизменно делили на маленькие "паечки" и угощал ими всех желающих. Единственным исключением был случай, когда в посылке оказался свежий помидор. "Разделить его было невозможно, отдать целиком стало жалко", - честно признавался батюшка,вспоминая момент искушения. Наконец он решил съесть помидор один, лег на нары, накрылся с головой одеялом, надкусил и... тут же поблизости раздался голос:
- Кто-то ест свежие помидоры!
"Для меня же исчез и аромат, и вкус. Давясь, я заглотил помидорину, чтобы скорее исчезло о ней всякое напоминание".
Что происходит в пустыне, господин мой? — спросила Хюрема, глядя туда же, куда и он.
– “Никто не может украсть у Аль-Танина и остаться безнаказанным”, не так ли, дорогая?
— Да, дорогой.
— А Актаур Аль-Танин у нас поименован Драконом. Ничего удивительного, что он смог вызвать драконов огонь — и теперь Черные пески уничтожают сами себя. Ведь потушить драконов огонь невозможно, пока есть хоть капля черной крови. Садись рядом, дорогая. Ночь будет долгой и прекрасной. А завтра поутру мы проснемся уже в другой пустыне. Без черных песков.
Умереть с голоду! Не все понимают, что означают эти слова. У меня от них больно сжалось сердце. Я уже знал, как умирают с голоду.
..Но как же можно обратить время вспять, если оно несётся вперёд, цокая копытами, и никто никогда не возвращается.
Таким образом гонорар становится настоящей платой за самый унизительный из родов проституции — платой, посредством которой публика и автор взаимно друг друга развращают.
Людям нужно чувствовать, что они — часть некоего существенного проекта. Чего-то, что будет жить и после них. Это придаёт им чувство стабильности. Я считаю, что нужда в такого рода стабильности не менее сильна, чем другие, более очевидные потребности. Однако есть разные способы её достичь.
Ваша жизненная позиция — что все плохо. Моя жизненная позиция — что все хорошо. Если вы последовательно будете придерживаться своей жизненной позиции — у вас все всегда будет плохо. Если я смогу никогда не изменить своей — у меня все всегда будет хорошо. И таким образом окажется, что мы оба правы.
Он понимал, что существует поворотный пункт, в котором испуганная покорность превращается в истерию, отчаяние и открытое неповиновение.
Двух коней, коль хошь, продай, но конька не отдавай ни за пояс, ни за шапку, ни за чёрную, слышь, бабку. На земле и под землёй он товарищ будет твой: он зимой тебя согреет, летом холодом обвеет; в голод хлебом угостит, в жажду мёдом напоит. Я же снова выйду в поле силы пробовать на воле.
Вожделение – состояние, известное в народе под названием «влюбленность», – это своего рода сумасшествие. Это искажение реальности, настолько значительное, что оно должно по идее давать большинству из нас возможность понимать и другие формы умственного расстройства, проникаться сочувствием к таким же страдальцам, как и мы. И все же, как все мы знаем, это сумасшествие, каким бы бурным оно ни было, редко (если вообще такое бывает) длится долго. И еще, вопреки устоявшемуся мнению о предмете, вожделение обычно не уступает со временем места «более глубокой и наполненной новым смыслом любви». Существуют, конечно, исключения. Некоторые супруги «влюбляются» навсегда. Но, как правило, если они действительно хорошо подходят друг другу, влюбленность уступает место теплой взаимной дружбе, обогащенной физическим влечением. Если же они плохо сочетаются, то на ее место приходит скука, а если их угораздило пожениться за этот промежуток времени – тоскливая, тихая ненависть. Но парадоксально: пускай мы теряем разум и страдаем, пока пламя страсти снедает нас, однако очень немногие радуются, когда оно начинает затухать. Как часто мы, встречая позже предмет страдания, прожегший в нашей жизни шрам длиною в месяцы или даже годы, чей голос в телефонной трубке мог заставить трепетать с ног до головы, малейшее изменение выражения лица отзывалось в нас оглушительным колокольным звоном желания, – теперь тщетно роемся в своем внутреннем «я», пытаясь отыскать хоть толику притяжения к сидящему перед нами человеку. Как часто, пролив горючие слезы над разбитой любовью, бываем мы разочарованы, встретив вновь предмет былого обожания и обнаружив, что его власть над нами исчезла без следа. Как часто мы сопротивляемся несущему свободу осознанию, что человек, вообще то, уже начал нас раздражать, ведь это кажется самым подлым предательством собственной мечты. Нет, пусть для многих людей период влюбленности был самым несчастным в их жизни, тем не менее именно этого состояния превыше всего жаждет человеческое существо.
Ирвин опрокинулся на спину, захлопнул глаза и замер.
- Убила, - загробным голосом прокоментировала Стаффи у меня за спиной. Тут у подмастерья приоткрылся рот.
- Вот! Уже посмертные судороги, - пояснила целительница животных. И вдруг из горла Ирвина вырвался знакомый медвежий рык.
- А нет, просто усыпила, - поцокола языком подружка и задумчиво добавила: - Везучий. И живучий.