Истинное изобилие произрастает из слова "хватит", но никогда из слова "ещё".
Ничего не поделаешь, люди редко бывают довольны тем, что они имеют, им подавай все новое да новое, и так без конца.
Что мертво, умереть не может.
Добро всегда побеждает зло, верно? Значит, кто победил, тот и добрый.
Они были ему невыносимы из-за того, что он с ними сделал
Привычка всё откладывать – обратная сторона страха.
Из Хаоса, источника жизни, родилась и могучая сила, всепоглощающая Любовь - Эрос
Только небо решает, будет ли год богатым на урожай или голодным, но человеку свойственно всегда искать виноватого на земле.
Черти и ангелы не приходят в гости к людям, они живут в каждом из нас.
- Кэт давно зовет прогуляться по модным магазинам. Потом наведаюсь к парикмахеру и, быть может, сделаю стрижку... - Лис, слюни подбери, - кто-то шепнул мне на ухо. Подскочила на месте и заполошно оглянулась.
И это настоящие раскопки? — разочарованно присвистнул Загоркин. — Следы майя? Обыкновенная квадратная яма.
— У меня на даче бассейн копали, — сказал Мухин. — Такую же яму рыли. Только глубже.
— Эта яма называется раскоп, — пояснил бородатый археолог, который согласился показать ребятам место сенсационной находки. — Углы раскопа обязательно должны быть прямыми, поэтому яма квадратная. И копается она совершенно не так, как твой бассейн, парень
Есть вещи одинаково вечные и среди людей и среди зверей: храбрость, преданность, благодарность. Бес был благодарен бородачу, он вернул ему Назара живым и здоровым.
Обожаю иностранцев!
Собственно, как и любой советский гражданин.
Вот как мы реагируем на приезд импортного гостя? Феерически! Широко распахнутые объятия (если руки не заняты хлебом-солью), искренняя радость на физиономии и счастливая улыбка на все тридцать два зуба.
От души!
Европейцы, между прочим, ведут себя гораздо сдержаннее. Все очень взвешенно и культурно. Улыбочка ни на миллиметр не превысит установленных евростандартом норм приличия, благосклонные покачивания благородной головой, ну и… обниматься все же, пожалуй, не стоит. Личное пространство, знаете ли. Гигиена опять же…
Есть разница?
Советский человек иностранца и любит, и жалеет одновременно.
На Руси это, между прочим, почти одно и то же. Как же он, бедный нерусский человек, живет там, в Европе своей? Мучается, знамо дело. Кругом смоги, безработица, НАТО с капиталистами и всякие прочие брюссели да ла-манши. Что он, несчастный, знает о простых человеческих радостях? Об огурчиках соленых да о стопочке запотевшей? О колоске и березке? О наших бескрайних широких просторах, где так вольно дышит человек? Проходящий соответственно по своей стране как хозяин. Сурово супя брови…
Порой так и хочется прижать эту бедовую зарубежную голову к своей широкой груди и смахнуть бережно с иностранного глаза горькую слезу, вызванную жестокой несправедливостью эксплуатации человека человеком. В погоне за присвоением прибавочной стоимости. Да-да! А вы как думали? Разбираемся немного в политэкономии. Потому как не лаптем щи хлебаем…
А вот иностранец не разбирается.
Он не догоняет, чему радуется это русское чудовище. Зачем сует под нос ему черную буханку грубого помола с деревянной солонкой крупнозернистой соли? И не очень хорошо вымытую стопку с подозрительным алкоголем. И огурец – явно нелицензионного производства и с ярко выраженными признаками «хэндмейд»-обработки в домашних условиях. Зачем размахивает своими огромными ручищами и норовит прижаться к его, иностранца, чистому телу? Странные какие-то проявления симпатии. Тревожные и непонятные. Вероятно, задумал что-то коварное. Монгольско-византийское. Или финно-угорское. А может быть, того и гляди обмануть хочет?
Впрочем…
Обмануть – это не очень страшно. Это иностранцу знакомо! Тут у нас целая религия. Концепция. Понятийный слой.
То, что казалось великим чудом в Иудее, в мире снегов и крабовых палочек вызывает лишь снисходительную усмешку.
— Эльза приглашает нас на именины дочери. Я прошу тебя не отказываться.
— Хорошо, — я кивнула головой.
— И еще. Тебе нужно купить новое платье.
— Хорошо,
— А лучше два.
— Хорошо, — я продолжала читать «Артефакторику». Да за обладание ею я на все согласна!
— А сыны мы назовем Зигмунд.
— Хо… Что? — я подняла округлившиеся глаза.
— Я просто проверить хотел, ты меня слушаешь или нет, — усмехнулся Штаден. — Или тебе просто имя Зигмунд не нравится?
— И то, и другое. В смысле, слушаю, а имя Зигмунд совершенно не нравится.
— А как ты тогда предлагаешь его назвать? — заинтересовался он.
я не могу его спасти. Не потому что не хочу. Потому что он не хочет. И все мои попытки лишь подпитывают эту бесконечную драму, в центре которой – он, Ирина, и я в роли вечного банкомата и козла отпущения.
Сильным человека делали не власть или деньги, а несгибаемость в собственных убеждениях и способность идти до конца. Даже если в итоге позади рушилось все, что прежде было дорого.
I wished the past had been recorded like my football games. Then I could rewatch it all, rewind to the moment everything changed.
Свобода — это единственное, чего не хватает всем в полной мере. Все, что у нас есть, лишь иллюзия свободы. Мы рабы общественного мнения.
– Мой друг, брат Турид, писал, что вы старательно избегаете исповеди. Отчего?
– Мне не нужны посредники для общения с богом, – Алан распахнул плащ, в кабинете было тепло. – Если мне нужно в чём-то покаяться или о чём-то попросить, я обращаюсь к богу напрямую.
– И он вам отвечает? – совершенно серьёзно поинтересовался ксен, глядя на герцога внимательно и пытливо.
– Оба. Даже являются иногда. А вот Отец Небесный пока игнорирует, – иронично ответил герцог.
Нет ничего печальней и страшней!
Лишённые внимания мужчин,
Срывают дамы зло на дочерей,
Когда и нету никаких причин.
В лицо бросают бранные слова.
Порою даже распускают руки,
Совсем забыв о степени родства
И не услышав даже сердца стуки. ...
Когда ночью мы лежим в постели, предоставленные сами себе, наедине со своими мыслями, разум превращается в гигантскую лупу чокнутого следователя, который фанатично, раз за разом просматривает одну и ту же видеозапись произошедших событий, выискивая улики, доказательства, зацепки.
...внутри нас сияет тёплый свет, отбрасывая на полученные шрамы причудливые тени. Он озаряет совершенно новый путь. Путь, в котором нет судьбоносных пророчеств и давно написанных книг. Страницы пусты, и все истории напишем мы сами.
— Вы — чудовище, — прошептала Феба, — Боже, какое же вы чудовище! Ради своих интересов вы так легко жертвуете судьбами других людей…
– У нее есть другой парень? – спрашивает Цезарь. – Не знаю, но многие парни в нее влюблены. – Значит, все, что тебе нужно, – это победа: победи в Играх и возвращайся домой. Тогда она уж точно тебя не отвергнет, – ободряет Цезарь. – К сожалению, не получится. Победа… в моем случае не выход. – Почему нет? – озадаченно спрашивает ведущий. Пит краснеет как рак и, запинаясь, произносит: – Потому что… потому что… мы приехали сюда вместе.