Смешно, как мы твердим, что дети - собственность родителей, хотя на самом деле все наоборот.
– Этот человек тебе знаком. Ты его едва не ограбил. Робин посмотрел на брата с упреком: – Эдвин, нельзя ли уточнить? Если я сейчас начну припоминать всех, кого ограбил, а тем более, едва не ограбил…
Мысль — единственная и лучшая свобода раба; жаль. Жаль, что это больно, потому малое количество рабов разрешает себе мыслить.
Некоторые из самых недобрых, лицемерных, обожающих судить ближнего своего людей, с которыми я знакома, посещают церковь каждое воскресенье и читают Библию. Не знаю, как некоторые особы способны отделять присущие им жестокость и недостатки от собственных религиозных обязательств и убеждений, но это так и есть.
Кровные враги, несправедливые публичные нападки, злоба и обида были неизбежной ценой успеха.
Есть такая тишина, которую можно резать ножом. Есть такая, что звенит осколками хрусталя. Есть та, которая рвет оголенные нервы.
Просто не могу поверить. Меч с ржавым клинком, скверным балансом и липовыми самоцветами в рукоятке и два ножа, не точенных с тех пор, как их изготовили. Всякого, кто держит такое оружие, следует проткнуть насквозь. – Его и проткнули. – Верно.
- У вас тут, гляжу, много русских в органах. - Тут? До хрена и больше. - Странно даже, чего это их так тянет на полицейскую работу? - А ты покрути мозгами. У них же там было целое полицейское государство. Привыкли, поднабрались, в гены небось впиталось.
"Ничто не вечно в этой тьме; Здесь принц и нищий наравне. Святой поник, узнал он страх. Ну что ж, теперь и он лишь прах."
Небо в Сиэтле такое низкое, будто Бог накрыл нас шелковым парашютом.
11 Ибо презирающий мудрость и наставление несчастен, и надежда их суетна, и труды бесплодны, и дела их непотребны (Пм 3:11)
Если бы родители несли на себе груз ошибок своих детей, мир стал бы совершенно другим.
В качестве мирового языка английский не только очень похож на китайский, но и может быть им вытеснен. Немало политических экспертов считают, что «азиатский гигант» станет следующей сверхдержавой в экономическом, политическом и военном смысле. А тогда неудивительно, если и в языковой сфере он станет играть весьма активную роль. Это может обрадовать многие народы из Африки, Восточной и Юго-Восточной Азии, поскольку для них китайский может оказаться не труднее, а то и проще английского. (Хотя реформа китайской орфографии все равно многим была бы на руку.) Зато европейцы, включая славян, окажутся в проигрыше.
Впрочем, у страха глаза велики. В конце концов, в воображаемом мире, где китайский доминирует, мы бы сталкивались с устным и письменным китайским гораздо чаще, чем сейчас. И если миллионы неславян – татары, чеченцы, калмыки, венгры и румыны – овладели русским как вторым языком, а миллионы уйгуров, тибетцев, монголов и представителей других народов освоили китайский, то, конечно, и мы с вами сможем если уж не выучить китайский, то хотя бы заставить это сделать своих детей.
А всё на свете ... про любовь. Любовь в центре жизни, всё остальное периферия, и если любовь выпадает, жизнь лишается центра, а периферия распадается.
Чтобы не мотать себе нервы, женщины вообще на многое смотрят сквозь пальцы, замечали?
Ведь до этого все твердили о том, какой терпеливой должна быть старшая дочь из почтенного дома. О том, как важно жертвовать своим удобством ради “семьи”. Будто только младшие дети имеют право быть эгоистичными и оттого счастливыми, и мог.ут оставаться детьми столько, сколько захотят
«Если уж высшие силы дают человеку возможность изменить жизнь к лучшему — ею обязательно надо воспользоваться. Потому что во второй раз могут и не предложить».
Странные судьбы бывают у артистов цирка. Мало в каких книгах, рассказывающих о цирке, об искусстве клоунады, в специальных справочниках упоминается фамилия клоуна Сергеева. Но кого из старых опытных артистов ни спроси о нем, тут же воскликнут:
— А-а-а!.. Сергеев. Мусля! Это гений. Таких больше нет.
(Клоун Мусля. В Энциклопедии цирка о нем восемь строк)
Человек без души — это компьютер. Какую программу в него заложишь, такая и будет работать.
-Дочь,-начал отче.
-Отец,-в тон ответила я.
Противостояние нарастало.И вот понять бы тебе, морда двухметровая,что не выйдет ничего хорошего из твоей затеи,
так нет, стабилизатор глюченный, решил доказать, кто здесь главный.
-Кнут?- насмешливо вопросил иристанец, который мне почему-то отец.
-Курсанты боли не боятся,-спокойно ответила я. А потом постояла,засунув руки в карманы, подумала и спросила:
-Ты когда-нибудь горел заживо?
У папандра и вторая бровь поползла вверх.
-Значит-нет,-сделала вывод я. -А с поломанной ногой сутки по пустыне полз?
Зауженные глаза сузились еще сильнее.
-Слабак,значит.-Я пожала плечами. -Ну, нам всегда говорили,что качки-это тупое мясо,правда,настолько наглядный пример
вижу впервые.
Мир был ужасен. Но жизнь продолжалась. Более того, здесь сохранялись обычные жизненные пропорции. Соотношение добра и зла, горя и радости — оставалось неизменным. В этой жизни было что угодно. Труд, достоинство, любовь, разврат, патриотизм, богатство, нищета. В ней были люмпены и мироеды, карьеристы и прожигатели жизни, соглашатели и бунтари, функционеры и диссиденты. Но вот содержание этих понятий решительным образом изменилось. Иерархия ценностей была полностью нарушена. То, что казалось важным, отошло на задний план. Мелочи заслонили горизонт. Возникла совершенно новая шкала предпочтительных жизненных благ. По этой шкале чрезвычайно ценились — еда, тепло, возможность избежать работы. Обыденное становилось драгоценным. Драгоценное — нереальным.
- Я люблю тебя, Мира. - Любишь? - ... - Ты огрела меня веслом. У меня не было ни единого шанса. -
Прогулки в одиночестве иногда очень полезны. Бесконечный поток мыслей, что направлен на мелкие проблемы, замедляется, сердце стучит ровнее, а ощущение умиротворённости накрывает лёгкой вуалью.
Грехи волка заставляют человека отвергать милосердие, благодать Господню, и делать единственным своим благом — и своей тюрьмой — самого себя.
– Элизабет, подслушивать плохо! Ты поняла?
– Да. – Я покорно опустила глаза.
– Угу, но! Если услышишь что-то важное по моему делу – не забудь рассказать мне. Ясно?