На самом же деле писать можно в любом настроении. Любое сгодится. Хитрость в том, чтобы войти в него, как в комнату, усесться поудобнее и начать писать.
Чтение - неимоверный риск, и книга должна быть настолько увлекательной, чтобы, принявшись за нее однажды, человек уже не смог противиться соблазну читать дальше.
Американец купит любую старую деревяшку, если ему сказать, что она из Арденнского леса или на нее чихнул Шекспир.
Правда не всегда приносит облегчение. Некоторые секреты, темные секреты, лучше хоронить поглубже.
Беда и смерть. Каждую секунду нашей жизни они нависают над нами, стараясь нас достать. По большей части промахиваясь. Тысячи миль по скоростному шоссею - и ни одного прокола в переднем колесе. Тысячи вирусов, проползающих сквозь наши тела, - и ни один так и не зацепился. Тысячи роялей, летящих на мостовую, через минуту после того, как мы прошли мимо. Или через месяц - без разницы.
И раз уж мы не бухаемся на колени, чтобы возблагодарить небо всякий раз, когда беда проходит стороной, то какой смысл ныть и стонать, когда она всё же настигает нас?
Мы ведь всё равно умрём - или никогда не родимся. И жизнь - лишь один затянувшийся сон.
— Тьфу! Док, — стонет Веня, — почему я такой разнесчастный? Смотри, что она пишет. Не все читай, только конец.
Я читаю: "… нежно целую глупого ежика".
— Ежика! — продолжает стонать Веня. — Тебя когда-нибудь называли ежиком, док?
— Нет! — завистливо говорю я. — Меня называли бегемотиком.
Вот для чего существуют мобильные телефоны — заглушить нашу прогрессирующую беспомощность перед реальным миром, когда оказываешься с ним один на один. Своеобразная страховочная сетка межчеловеческих связей, без которой мы уже не в состоянии передвигаться — без того, чтобы на каждом шагу за нее не хвататься. Как малыши в манеже.
– Разве он не… умер? – спросил Юстэс, глядя на Аслана. – Да, – спокойно ответил Аслан, и Джил показалось, что он улыбается. – Он умер. Многие умерли. Даже я. Живых гораздо меньше.
Дружить — сложно. Намного сложнее, чем быть замужем.
Легенды о том, как боги сходили к простым смертным, их приключения, деяния и чудеса, творимые ради потехи, — всего этого хватало у каждого народа. Сложнее было понять, где истина, а где ложь, выдуманная жрецами во славу своих богов.
- Я никогда никого не виню, - ответил Кемп. - Это совершенно вышло из моды.
Пройдут тысячи лет, распадутся и вновь образуются империи, изменится жизнь.
Но суровая женская логика останется неизменной. По крайней мере в некоторых моментах.
- И где ты была? - прошипела Акайя.
- Где надо, там и была, - ответила, задрав нос.
- Мранор будет недоволен, - едва не скрежеща зубами произнесла старейшина.
- Я тоже много чем недовольна, но терплю же. Вот и вы потерпите, - заявила, с трудом сдерживаясь
— Почему вы так странно назвали холодильник?
Потому что я не знаю, как он у вас называется! Точнее, не знала, что он называется так же, как и у нас.
— Потому что я женщина! Могу я быть внезапной?
Ты пытался с ней поговорить? — серьёзно спросила Катя. Милая и добрая Катя. Конечно, она верила, что всё можно исправить, если разговаривать друг с другом. Да, можно, но только если человек заинтересован в том, чтобы что-то исправлять.
Самые сильные эмоции — отрицательные. Порой они встряхивают нас так, что даже у безнадёжнопокосившейся крыши появляется шанс встать на место. И, очевидно, именно по этой причине Вселенная предусмотрела для нас, смертных, неудачные дни.
Характер человека лучше всего узнается в споре.
Поверьте, между ног у женщин есть только два отверстия, куда можно попасть. И если вы начинаете ломиться не туда, то супруга вас немедленно уведомит.
– Религия – наша отчаянная попытка постичь собственный мир. И собственное прошлое. Мы живем во тьме, окруженные тайнами. Откуда мы пришли? Каково наше предназначение? Что будет с нами после смерти? Религия также дает нам нечто большее – нравственный кодекс, представления о том, что хорошо и что плохо, руководство по добропорядочности. Как и любое другое орудие, она может быть использована не по назначению.
- Фу, какая ты утром лохматая и заспанная.
- Что? – опешила лиори.
- Я сказал, что ты утром трогательная и беззащитная, просто прелесть, - и Кейр ослепил Альвия жизнерадостным оскалом.
Я по-прежнему считаю, что в жизни любого человека, какой бы заурядной та ни была, в какой-то момент происходит трагическое событие, после которого случается все самое важное. Этот момент — катализатор, первый шаг в решении уравнения. Однако он сам по себе ничего не дает. Результат определяет то, что следует за ним.
Порефлексировала? И хватит. У меня и другие дела есть. Например, завтра — с ножом на живого человека идти. В смысле, со скальпелем на пациента.
А он продолжал писать:
«Не плачь. Что бы ни случилось, шанс, что все будет хорошо, остается до тех пор, пока ты не опускаешь руки. Посмотри на меня, ведь я был мертв, Риа. И пусть я мертв и сейчас, но у меня есть надежда, и есть мое сознание, которое вернулось благодаря тебе. И да, я мертвый, но я мертвый Габриэль, а не просто безмозглое умертвие. У нас все будет хорошо, мы справимся».
Полный тревожного внимания к тоскливости дня, он прожил его раздражительно и печально: его как бы позвал кто-то, но он забыл, кто и куда.
- Вера происходит либо от полной уверенности, то есть абсолютного знания, либо от полного отсутствия уверенности, сиречь абсолютного незнания. Все известные мне люди веруют от неуверенности, иначе говоря, верят церкви на слово. Я же от полного незнания отошел, а всеохватного знания еще не достиг, и потому веровать не могу. Полностью же я познал лишь силу Разума,вот он ныне и есть мой Бог.