– Любовь иногда не главное, хватит и уважения.
– Уважения? – приподняла брови Тарья. – К Сельфу Роншу? Вряд ли.
– Он вас любит, значит, семья окажется крепкой, – стоял на своем проректор.
Сущая правда. Браки по расчету – дело обычное, необходимое зло. Тарье пора понять, не все происходит в соответствии с нашими желаниями, иногда нужно смириться и проявить благоразумие. Разве собственная неприязнь важнее жизни сородичей?
...вы ничего не увидите, только услышите, как одни кричат "ура", а другие кричат от боли.
Считается, что мозг способен сыграть с человеком злую шутку, но всё это чепуха. Самые злые шутки с человеком играет его безмозглость.
Можно полюбить и стопятидесятикилограммовую красотку. Можно! Но красотка должна быть личностью! Яркой, живой, умной, чтобы через полчаса все забыли про фигуру и наслаждались общением. А вот если есть только попа… ну тут хоть разорвись. Толку не будет.
Мы не разговаривали, нам не нужны были слова. Мы сидели молча, играя в этот непонятный окружающим восхитительный язык взглядов и лёгких, словно случайных, прикосновений, прекрасно понимая, что происходит и в то же время оставляя друг другу какую то последнюю возможность ВЫЙТИ из этой игры.
Сильная это штука - любовь
Джин отлично дралась, ругалась, пила вино, прекрасно общалась с лошадьми и собаками...хорошие манеры?
Эммм...да, я знаю такие слова. И другие слова тоже.
Как они выглядят? Их на бумаге пишут?
Ах, манеры, а не слова? А вот тут - извините.
...когда у человека есть миллионы долларов и полностью отсутствует совесть, это становится большой проблемой для окружающих.
Повседневность — страшный враг, из-за неё даже истории, начинающиеся с фейерверков, становятся скучными.
Наглость – второе счастье, – отозвался оборотень и добавил, когда начал стягивать с него сапоги. — Третье – это когда за него не бьют.
…Нет ничего хуже бездействия, а проигрывает не тот, у кого что-то не получается, а тот, кто опускает руки.
Понятия совести и человеколюбия успешно подменяются строгими правилами «праведности».
Не удивительно, что праведность для многих превратилась во лживую маску. Одни носят её из страха быть осуждёнными. Другие — чтобы прикрыть своё гнилое нутро… словно блестящие фантики, скрывающие порченые конфеты.
Прекрасно осознаю, что заставить себя жить по указке можно. Через силу, через не хочу, через надо… но можно.
Заставить себя любить или не любить просто по желанию — не выйдет, как ни старайся. Мы — не роботы и над эмоциями и чувствами не властны.
Если вам не случалось воскресным утром мыть «Роллс Ройс», украшающий ваш запущенный сад, вам неведомы высшие радости бытия.
Нет надобности стыдиться экзистенциального отчаяния, считая его эмоциональным недугом, ведь на самом деле это вовсе не симптом невроза, но важное для человека достижение и достоинство. Прежде всего, это свидетельство интеллектуальной искренности и честности.
Едва ли не первое покаяние, какое я на себя наложил, состояло в том, чтобы вызубрить наизусть все философские куски из «Войны и мира». Это, понятное дело, было еще до того, как я превзошел премудрости кабалистики и выучился повторять их, как мартышка с Антильских островов. Но, как выяснилось на днях, из всей книги я только и помню, что у Наполеона ляжка подергивалась.
Страх, как блуд, и пугает, и манит.
Зло не приносит облегчения.
Лесные духи должны жить в лесу. В доме должен жить домовой. И люди. А вот их-то и не было…
Это ужасно – знать, что люди, которые нами правят, лгут. То есть я хочу сказать, мы все знаем, что они лгут нам постоянно. Но тут-то мы наблюдаем за событиями из-за кулис. Я не знаю, сколько времени они смогут скрывать правду.
— Там… там… там сатанисты украли наших козлов! — выпалил Никитка гулким рычащим басом. — Спасать надо!
Ульяна от неожиданности едва бубликом не подавилась.
— Не понял, — а вот Мелецкий удивлённым не выглядел. И вопрос задал именно тот, который сама Ульяна задать хотела. — Зачем нам спасать сатанистов?
– Кажется, я придумал, что надо делать. Люди приходят в цирк и платят за то, чтобы их поразили и напугали. И вот они поражаются, или пугаются, или и то и другое. Знаешь, что их еще привлекает? Надежда выиграть приз, сорвать крупный выигрыш в лотерее, встретить девчонку или попасть точно в мишень на глазах у приятелей. В цирке мы называем это удачей или хорошим шансом. Но это, по сути, и есть надежда. Надежда – хорошее чувство, и в ней всегда присутствует доля риска. Ведь надежда может и не сбыться. Ты надеешься, что твоя престарелая тетушка сыграет в ящик и оставит тебе в наследство все свои денежки, но она может оставить их кошке. Может, у тебя не получится попасть в мишень или выиграть плюшевую собаку. Всегда есть риск потерять деньги или выставить себя идиотом. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Кстати, на том же построена и религия. Вся разница в том, что религия поражает гораздо больше, чем даже Цыпа или близняшки. И пугает намного сильнее, чем американские горки, комнаты ужасов и лодочки-самолеты. Страх тоже связан с ней. Надежда, которую дает религия, – отборная, первостатейная, поскольку риск чрезвычайно велик. Да, беда! Но я над этим работаю. Поражать я умею. Напугать – без проблем. Но мне необходимо определиться с надеждой.
Если честные слова могут быть кому-то приятными, к чему держать их в себе?
Тот выразил неземную радость от встречи с табуреткой лихой матерной фразой.
Уверена, что хотел сказать что-нибудь политесное, вроде «мама дорогая!», просто не нашел правильных слов.
– Подстрахуй. – От подстрахуя слышу.