— Я тряслась от страха вовсе не из-за жены, — возразила Варвара, — я тряслась от страха из-за тебя! Пять минут назад мне было наплевать, женат ты или нет.
— А десять минут назад? — вдруг спросил он. — А вчера? А в Карловых Варах?
— Не знаю, — призналась Варвара, — я не думала об этом. Я думала, что просто не могу тебя… интересовать, и все тут.
— Почему не можешь?
— Я толстая, — прошептала она из его подмышки, — у меня одежда дурацкая. Работа не поймешь какая. И некрасивая я.
— Кто тебе это сказал? — Он вытащил ее из-под мышки и поцеловал, сильно, по-настоящему. — Ты очень красивая. И худых я не люблю.
Этого Варвара просто не могла пережить.
— Как не любишь?! — Она подняла голову и уставилась ему в лицо, как будто он только что открыл ей принцип теории относительности. — Все мужчины…
— Стоп, — перебил он, — я ничего не знаю обо всех мужчинах. А ты что, знаешь?
Угрызения совести стали требовательным спутником его взрослой жизни. Он изо всех сил старался все исправить, всей душой раскаивался, но иногда воспоминания о школе, вонзаясь тысячей иголок, его одолевали. Его, такого сильного.
— Про проблемы ваши пишите. Что нравится, что не нравится. Какие претензии к ЖЭУ? Тепло ли в квартире, капает ли с потолка. Вовремя ли платят зарплату? В общем, все, что волнует лично, именно вас. Давайте, я запишу номера ваших квартир.
— А план по реорганизации Совета Федерации можно? — спросил дедок в надвинутой на брови шапке ушанке. Очень по погоде.
— Нужно, — великодушно разрешила я, — и обязательно выскажитесь по поводу ситуации на мировых политических аренах.
В большом городе всегда трудно найти определенного человека, особенно трудно случайно встретиться с ним на улице, если как раз этого тебе больше всего хочется... но если два человека только и делают, что ищут друг друга, нет ничего удивительного, что они время от времени встречаются.
Бабы от любви глупеют до полной тупости.
Война идет для всех, и каждый решает для себя, меняться ему или нет.
Я был один. Благословенное небо, всеблагий господи, наконец-то я был один! Я знаю — нехорошо так говорить и даже думать, но до чего же в наше время сложно устроиться таким образом, чтобы хоть на неделю, хоть на сутки, хоть на несколько часов остаться в одиночестве! Нет, я люблю своих детей, я люблю свою жену, у меня нет никаких злых чувств к моим родственникам, и большинство моих друзей и знакомых вполне тактичные и приятные в общении люди. Но когда изо дня в день, из часа в час они непрерывно толкутся около меня, сменяя друг друга, и нет никакой, ни малейшей возможности прекратить эту толчею, отделить себя от всех, запереться, отключиться… Сам я этого не читал, но вот сын утверждает, будто главный бич человека в современном мире — это одиночество и отчужденность. Не знаю, не уверен. Либо все это поэтические выдумки, либо такой уж я невезучий человек. Во всяком случае, для меня две недельки отчужденности и одиночества — это как раз то, что нужно. И чтобы не было ничего такого, что я обязан делать, а было бы только то, что мне хочется делать. Сигарета, которую я закурю, потому что мне хочется, а не потому, что мне суют под нос пачку. И которую я не закурю, если мне не хочется, а не потому, что мадам Зельц не выносит табачного дыма.
- Странствующим рыцарям не следует терять доспехи. - Что же – беречь их фальшивый блеск?
Тоненький голосок разума нашептывал мне, что мы затеяли что-то не то.
А пока берись за тряпку, и давай наводить порядок. Это верный способ разобраться в окружающем тебя мире.
– Говорят, что невеста мечтает изменить жениха после свадьбы, а жених мечтает, чтобы она никогда не менялась, – негромко произнёс лорд. – Но дело не в том, изменится невеста или нет. Дело в том, как хорошо жених знал её до свадьбы. Вот я вас знаю.
– И какая я?
Лёгкая улыбка.
– Честная, – негромко сказал лорд. – Вы не сдерживаетесь. И это прекрасно.
Поэзия создана не для того, чтобы ее понимать. Она вдохновляет и трогает до глубины души безо всяких объяснений.
Остапа не просто несет, его еще и плющит.
Через некоторое время Зевс соскучился почему-то и жену освободил. И зажили они по-прежнему — он изменял, она бесилась.
Если бы у него было время… Это эфемерное понятие утекающих сквозь пальцы мгновений, эти крошечные, незаметные минуты, которых мы не ценим, пока не начнем понимать, что они заканчиваются!
Я откинулась на подушку и довольно улыбнулась — хорошо, что хоть чем-то можно не угодить безнаказанно.
Это в детстве можно позволить себе такую роскошь, как сбежать ото всех и спрятаться под одеялом. Опа – и проблем нет, ты же под одеялом! Но когда тебе тридцать девять, у тебя муж и двое детей, одеяло уже не спасает.
— Но, Гардин, — мягко вмешался Фара, — мы же действительно не можем!
— Да вы и не пытались! Ни разу! Сначала вы отказывались признать, что угроза вообще существует. Потом вы слепо твердили о вашей непоколебимой вере в Императора. Теперь вы ухватились за Гэри Селдона, как за соломинку. Вы все время полагаетесь на авторитеты, только не на самих себя.
У него дрожали руки.
— Это просто какая-то болезненная мания — условный рефлекс, защищающий ваш разум от принятия самостоятельных решений, как только нужно пойти против мнения какого-то авторитета. Вы, несомненно, продолжаете считать, что Император сильнее вас, а Гэри Селдон — умнее. Но это не так, неужели вы не видите?!
В одной книге я читала о диких племенах, у которых спасение чьей-то жизни автоматически накладывало обязательства не на спасенного, а на спасителя. Раз уж ты вмешался в ход событий, будь добр заботиться и дальше.
— Задание у тебя, Голованова. Особое, — мрачно сказал полковник. Граф покачал головой:
— Не зачем же так, сразу? Я бы хотел, чтобы девушка согласилась добровольно.
— Прежде, чем на что-то соглашаться, надо знать, на что соглашаться, особенно девушке, — отозвалась я.
— Почему — особенно? — поинтересовались оба хором.
— Потому что иначе она очень быстро станет опытной женщиной.
Умение быть человеком – единственный по-настоящему ценный навык.
Одно я знала точно — я могу не беспокоиться, вреда он мне не причинит. Только вот что делать с сердцем, сбегающим в пятки, я не знала.
«Вот.Самое мужественное в мужчине, по моему мнению, - это здравомыслие в трудную минуту...»
Никогда не говорите того, о чем думаете. Произнесённое вслух, оно может разрушить особую магию, удивительную атмосферу, которой не нужны слова.
Так мы и пытаемся плыть вперед, борясь с течением, а оно все сносит и сносит наши суденышки обратно в прошлое.