Как объяснить ему, почему то, что ему открывается, есть не что-то чудовищное и кошмарное, отчего он внезапно проснётся и что сумеет отогнать от себя; как объяснить, почему это и есть жизнь, реальная жизнь, почему каждый день будет именно это, почему существует именно это и ничто другое, почему бесполезно верить, что существует что-то другое, делать вид, что веришь в другое, почему даже не стоит пытаться это скрыть или приукрасить, почему даже не стоит делать вид, что веришь во что-то, что было бы за этим, под этим, над этим. Есть это, и это всё.
-Мы все как многогранники. С острыми гранями, понимаешь? Мы раним друг друга словами, поступками. И как жить тогда вместе?
Не имеет значения, чувствуешь ли ты себя хуже или лучше, когда ты сама для себя ничего не значишь.
— Быть смелым и бесстрашным похвально, но иной раз, сын мой, лучше быть трусом. Ведь как часто мы, стоя во дворе труса, показываем на развалины усадьбы, где некогда жил храбрец. Мужчина, который никогда и ничему не покоряется, вскорости покорно ложится на погребальную циновку.
Если это значит, что я не созрел, так я из-за этого плакать не стану, потому что, насколько я понимаю, созреть — всё равно что умереть.
“Редкие на этом этаже посетители центра шарахались в стороны от фурии в зеленом мини-платье.”
Они спорили еще долго. Каждый из них лучше знал, что нужно Марусе. Но никто так и не поинтересовался, чего хочет она сама.
Ты не верь, если станут говорить, будто прежде люди иными были, совестливыми да честными. Они всегда одинаковые, одни совестливые, другие — как придется.
То, что я вспомнил об этом сегодня так ярко и так болезненно, значит лишь, что на самом деле я ни на мгновение об этом не забывал.
Заурядное зло. Эти два слова играли в голове Тельмы, как припев песни, пока она готовила напитки на ночь.
«Кльово» - слово, яке вживалося в будь-яких випадках і позначало будь-що, що тобі подобалося, або будь-яку ситуацію, якій не загрожували лягаві. Навпаки ж, усе, що не подобалося, було «не кльовим».
Она привыкла сидеть на диване, закрыв глаза, страдая от жары и чувствуя вместе с этим нежность, печаль и собственное величие... из-за своей готовности терпеть страдания.
Если высокая инстанция призывает тебя на какую нибудь должность, знай: каждая ступень вверх по лестнице должностей — это шаг не к свободе, а к связанности. Чем выше должность, тем глубже связанность. Чем больше могущество должности, тем строже служба. Чем сильнее личность, тем предосудительней произвол
В конце концов , чай - это хорошо. Чай - это не страшно
Как ни дурно все складывается, безысходный пессимизм - тяжкий грех, черт возьми!
Признаюсь вам, чем дольше я живу, тем яснее понимаю, что главное в жизни - это твердо знать, чего ты хочешь, и не позволять сбить себя с толку тем, кому кажется, будто они знают лучше.
Ошибки надо признавать, прежде чем делать новые
Нет, собственная жизнь для нее ничто, а раз ничто - грош цена такой жизни. Теперь она со мной... и жизнь обрела цену. Значит, она должна платить... нам обоим придется платить! Люди слишком боятся платить, они предпочитают умереть с голоду.
Человеку никак не хочется признавать кого-то талантливее и дальновиднее себя. Красивее – признаём! Сильнее – тоже! Но вот умнее и талантливее? Только не это!
«Жизнь был аслишком коротка, слишком хрупка, чтобы хранить секреты и жить полуправдой. Даже когда мы думаем, что защищаем тех, кого любим. Или защищаем себя. Наши сердца. Потому что реальность такова, что без честности, без правды мы никогда не будем жить полноценно».
— Я сказала, девонька, что одиночество – это нормальное состояние для человека, потому что большую часть своей жизни мы проводим в одиночестве, и это не должно тебя тяготить. А вот насчет того, что ты осталась совершенно одна, это перебор. Бог всегда с нами, это я знаю точно.
У противоположной стены, строго напротив могучего Фола появился еще один постамент. Слепяще яркий, беспрестанно переливающийся и сотканный, казалось бы, из чистого света бог… такой же рослый, как владыка ночи. Чем-то неуловимо на него похожий. Но при этом настолько величественный и одухотворенный, что при взгляде на него появлялось недостойное желание упасть на колени.Остальные пять статуй оказались ему под стать. Ослепительно чистые, отлитые, казалось, из чистейшего серебра, они заняли свои места перед темными богами, чуть сдвинувшись в сторону Рода. Но при этом смотрелись настолько органично, что я невольно замер, с нескрываемым восхищением рассматривая это чудо.Статуи и впрямь выглядели как живые. Но что самое интересное, на фоне светлых собратьев спрятанные в глубоких нишах темные боги смотрелись иначе, чем поодиночке. При должной фантазии и под определенным углом они выглядели как тени… как отражение и совершенно естественное продолжение светлых. А когда я с замиранием сердца понял, что они, как Фол и Род, тоже похожи, то испытал редкое для себя чувство благоговения перед древнейшей тайной, которая так неожиданно сегодня открылась.Фол и Род…Воинственный и непримиримый Рейс, а перед ним уравновешенный и спокойный Лейбс[5]…Малайя, покровительница воров, и прелестная богиня охоты Мирна…Суровая Ирейя и улыбчивая Нарьяна[6]…Насмешливый Абос и невозмутимый Ремос…Лукаво прищурившийся бог сновидений Сол и рядом его двойник, Сойрос, которого испокон веков почитали как хранителя мудрости и знаний…Казалось бы, какая связь между закованным в доспехи богом войны и одетым в простую холщовую рубаху кузнецом? Между очаровательной девицей с заброшенным за спину луком и покровительницей охотников до чужого добра? Между богиней тайн и не менее загадочной покровительницей морей? Или же хитроумным богом удачи и богом, проповедующим разумный, сугубо деловой подход к самым разным вещам? Однако если подумать… если только вспомнить, что мы, люди, были созданы по образу и подобию… то стоит задаться вопросом: а разве у богов не может быть плохого настроения? Разве им кто-то запрещает гневаться? Испытывать раздражение? Злость или желание кого-нибудь убить? Да и долго ли сбросить с себя доспех или перековать мечи на орала? Долго ли отложить кузнечные щипцы и с оружием в руках выйти на защиту родных и близких? Так почему бы тогда и богам не иметь, подобно нам, второй… по-настоящему темной ипостаси?! Которые мы, будучи не в силах принять и понять такие странные вещи, издревле почитали за РАЗНЫХ богов?
Он замолчал, стиснув зубы, закачался, баюкая руку.
- Болит?
- Здесь у меня болит. - Он ткнул в грудь: - Здесь свербит, Рита. Так свербит!... Положил ведь я вас, всех пятерых положил, а за что? За десяток фрицев?
- Ну зачем так... Все же понятно, война...
- Пока война, понятно. А потом, когда мир будет? Будет понятно, почему вам умирать приходилось? Почему я фрицев этих дальше не пустил, почему такое решение принял? Что ответить, когда спросят: что ж это вы, мужики, мам наших от пуль защитить не могли! Что ж это вы со смертью их оженили, а сами целенькие? Дорогу Кировскую берегли да Беломорский канал? Да там ведь тоже, поди, охрана, - там ведь людишек куда больше, чем пятеро девчат да старшина с наганом!
- Не надо, - тихо сказала она. - Родина ведь не сканала начинается. Совсем не оттуда. А мы ее защищали. Сначала ее, а уж потом канал.
- Да... - Васков тяжело вздохнул, помолчал...
Кто дрогнет хоть на мгновение, возможно, упустит случай, который именно в это мгновение ему предоставляла фортуна.
Я лишь глазами похлопала, а потом подумала. И правильно, что мужик суровый такой при людях. Авторитет свой поднимает. А вот дома то, в спаленке можно жену и приголубить, и приласкать