Ты не можешь исправить то, что не сломано, Лукас.
Тай не обращает внимания на моё сопротивление, крики, слезы и нестерпимую боль. Он хладнокровно делает это снова - забирает у меня маму. Лишает меня её глаз, улыбки, тепла, ласковых рук, мудрых слов и строго взгляда. Лишает мою жизнь самой важной её части: матери.
— А знаете, девочки, — задумчиво сказала нага. — Сейчас ведь окончите институт, и не сможем видеться так часто.
— Часто и не нужно. Главное, чтобы встречи были теплее с каждым годом.
Красивые редко счастливыми бывают...
– Император пишет стихи, и все подражают ему. Не дозволяется только писать стихи лучше, чем император, и по этой причине я слегка опасаюсь за Лукана… Я-то пишу прозой – правда, не щадя ни самого себя, ни других. А лектор собирался нам читать «Завещание» бедняги Фабриция Вейентона.
– Почему бедняги?
– Потому что ему приказали сыграть роль Одиссея и не возвращаться к домашнему очагу до нового распоряжения. Эта «одиссея» окажется для него куда менее трудной, чем некогда для самого Одиссея, ибо его жена не Пенелопа.
— Я не ангел и не бог, чтобы всем и все прощать. Но знаешь… каждый раз как-то так получалось, что в моменты, когда я окончательно разочаровывалась в людях ли, магах, мне попадались люди и маги, которые показывали, что есть и другие.
— Если хочешь прыгнуть, прыгай. Но, сначала вонзи мне кинжал в сердце. Я не хочу видеть этого. Ты не распутная. А ежели и так, я все равно теперь у твоих ног, как верный пес.
Всё проблемы у нас в голове.
"Скамейка примирения"
Смерть не так уж страшна, это трусость делает ее страшной.
Один другого краше. Сначала: "Милая, я подарю тебе звезду"! А потом: "Дорогая, прости, но звезды высоко, а Маня меня и такого любит". Нет, я не жадная. Особенно на подержанных мужиков. В конце концов, нас, баб, много, а мужиков всегда недостача. Так что попользовалась - пусть другие попользуются.
– Создай себе подходящий образ, заморозь их не магией, а взглядом, дай понять, что не потерпишь неуважения, и сделай все это без откровенных угроз.
Свободу нельзя чувствовать несвободным, они ее не распознают
– Да. Женщины сходили по нему с ума. Он прекрасно разбирался в геральдике, знал свои родовые кольца наизусть. Мог жениться на любой…
– Что же пошло не так?
Как только начинался ее кошмар, она больше не могла сама выбирать свою боль - это боль ее выбирала.
– И никому не понятно, чего вы добиваетесь.
– А сообразить простую вещь, – начиная закипать, через силу процедила донна, – что я ничего и ни от кого не добиваюсь, не прошу, не жду и не требую, а просто пытаюсь выжить между всеми вами, вам смелости не хватило? Или желания хоть на миг очутится на моём месте? Так попытайтесь, представьте себя хоть на минутку девушкой, впервые попавшей в чужой дом. Только смотрите никого не забудьте, ни враждебно и презрительно шипящих слуг, ни хитроумных магов, которых вы прежде всегда боялись как огня, ни вашу собственную подозрительную и надменную физиономию. Вот тогда и приходите задавать свои вопросы!
...Забыл уже, о чем мы раньше говорили, чего мы хотели? Чтобы людям лучше жилось — и не только людям с деньгами. Ты раньше был таким… у тебя идеалы были.
— Разумеется, — устало сказал отец Джимми. — Они и сейчас есть. Только я не могу их себе позволить.
Лучше плохо решать свои проблемы, чем хорошо чужие.
деньги очень хорошо отбивают и разум, и недоверчивость
У меня больше ничего нет, значит, мне все позволено. Все что угодно. Мне нечего терять.
Наверное, это один из тех случаев, когда очевидное просто не хочешь замечать. Нет другого объяснения, почему лучший ищейка Артании не заметил лисицу в курятнике, когда она сидела у него перед носом, между двумя жирными наседками, держа в зубах третью.
Неприятные моменты случаются у всех, и их не всегда можно заретушировать или удалить из памяти. Абсолютной идиллии не существует. Каждый новый день мы пытаемся стать лучшей версией себя, ошибаемся, набиваем шишки и извлекаем опыт из неудач.
Жалость к себе не лучшее качество, но сейчас оно полностью поглотило меня, наполняя глаза слезами.
Бойкий мальчуган! — сказал Паганель. — Я обучу его географии.
А так как Джон Манглс брался сделать из Роберта моряка, Гленарван — человека мужественного, майор — хладнокровного, Элен — доброго и великодушного, а Мэри Грант — благодарного таким учителям, то, очевидно, юному Гранту предстояло стать незаурядным человеком.
И все бы ничего, но под ногой котяры облезлого он же приверженец ТС оказалась шкурка от банана…
Банально, но мы падаем.
Еще банальнее — мы падаем на постель.
Совсем пошлая банальщина — я на спине, дьявол двусмысленно расположился между стройных моих бедер.
Банальность перерастает в розово-любовный штамп — дьявол бледнеет, глаза его темнеют и спальню оглашает стон.
Любить незнакомые места легко:мы принимаем их такими, какие они есть, и не требуем ничего, кроме новых впечатлений