Говорят, что нельзя слишком сильно любить мужчину. С одной стороны, Рита была согласна с этим высказыванием, уж слишком много у неё было примеров таких отношений. Когда мужчина пресыщенный женской любовью и заботой переставал любить свою половинку, охладевал к ней, и полностью терял интерес. С другой, если избранник начнёт наглеть или манипулировать ею, всегда можно поговорить и на корню оборвать эти негативные зародыши. Не поймёт простого разговора — можно поскандалить. Но притуплять или приглушать свои чувства она не хотела.
"Однако, если он намерен заняться прозой, надо идти до конца и стать джеймсианцем. Генри Джеймс - вот пример писателя, вознёсшегося над всем национальным. По сути дела, далеко не всегда ясно, где происходит то, что он описывает, - в Лондоне, в Париже, в Нью-Йорке, - так высоко воспаряет Джеймс над механикой обыденной жизни. Его персонажам не приходится платить за жильё, они явно не имеют нужды держаться за работу, все, что им требуется, - это вести сверхъестественные по утонченности разговоры, в которых власть переходит от одного собеседника к другому шажками настолько мелкими, что они почти неуловимы, приметны лишь для хорошо натренированного взгляда. Когда же шажков набирается достаточное число, выясняется вдруг, что распределение власти между персонажами рассказа изменилось (voula!) необратимо. И все: задачу свою рассказ выполнил, можно ставить точку".
Легко делить всё на белое и чёрное, когда у тебя в руках вся власть.
Ваше „всем известно“ — всего-навсего клише и первый шаг к банализации опыта, и невыносимей всего весомость и авторитетность, с какой люди пользуются подобными клише. Мы знаем лишь, что за пределами клише никто не знает ровно ничего. Мы не можем ничего знать. Что мы „знаем“, того мы не знаем. Намерение? Мотив? Следствие? Смысл? Поразительно — сколько всего нам неизвестно. Еще поразительней — сколько всего нам якобы известно.
В передовице коммунистической «Правды» больше метафизики, чем во всех маньяках Америки вместе взятых. У нас даже когда свинью в деревне режут, кажется, будто из нее кровь Христова льется
– Мужчина обязан помнить свой долг. Задвинул девушку на два месяца, и как будто бы так и надо. Нет, дружок, так не пойдет. Кошечке нужна любовь. Кошечке нужно, чтобы ее холили и кормили, как любую другую зверушку.
Люди не задумываются о том, что делают, в этом вся проблема.
- А я всегда слышал, что издателей хлебом не корми – дай поесть за счет автора.- Низкая клевета, недостойное проявление классовой ненависти.
Потеря родного человека часто рождает в нас запоздалое раскаяние.
Книги говорят: она сделала это потому, что… Жизнь говорит: она сделала это. В книгах все объясняется, в жизни — нет. Я не удивляюсь тому, что многие предпочитают книги. Книги придают смысл жизни. Но проблема в том, что жизнь, которой они придают смысл, — это жизнь других людей, и никогда не твоя.
Небо над нами - всего лишь небо, и оно ничуть не презреннее и ничуть не благороднее неба над хибарками, домами, храмами и учреждениями столицы. Небо есть небо, жизнь есть жизнь - все всюду одинаково.
— А вы сможете уже завтра прочитать первую лекцию? — меж тем благоговейно вопросил преподаватель.
Я лишь важно кивнул, — смутно припоминая, что из древне магического языка помню лишь мат.
Многих я знал, но для молодых я был незнакомцем, пережитком, именем из прошлого. Они слышали обо мне, слышали истории об убитых воинах и разгромленных армиях, видели браслеты на моих руках, боевые шрамы на щеках, но замечали и седую бороду, и глубокие морщины на лице. Я был прошлым, а они — будущим. Я больше ничего не значил.
Сильные не прощают. Им не хватает для этого слабости.
«Раньше я мог бы посмотреть на звезды. Много лет назад. Но теперь я вижу сплошную пыль; никто не видел звезд много лет. По крайней мере, с Земли. Возможно, я отправлюсь туда, где на небе еще видны звезды».
Можно отказаться выполнить просьбу, но нельзя отказаться выслушать ее.
Да к Евдохе зайди, золото свое возьми: поп-от, покуда в руки не взглянет, в алтарь не взойдет.
…Оставайтесь сами собой. Господь не хочет, чтобы дерево стало водопадом, а цветок — камнем. Господь наделяет каждого из нас своим особым талантом.
Как это жестоко - пробудить человека к жизни только для того, чтобы он потом еще страшнее мучился перед смертью.
...была в курсе всех событий многослойного дна Мехико...
Именно благодаря неудачам и неудобствам цивилизации можно наилучшим образом судить о собственной слабости.
Непонимание, пожалуй, не такая уж страшная вещь. Спору нет, два народа и два языка никогда не будут друг другу так понятны и близки, как два человека одной нации и одного языка. Но это не причина отказываться от взаимного общения. И между людьми одного народа и языка стоят барьеры, мешающие неограниченному общению и полному взаимопониманию, барьеры образования, воспитания, дарования, индивидуальности. Можно утверждать, что любой человек на свете способен в принципе объясниться с любым, и можно утверждать, что нет в мире двух людей, между которыми возможно настоящее, без пробелов, непринуждённое общение и взаимопонимание, - то и другое одинаково верно.
Сейчас, оглядываясь на свою жизнь в Африке, я чувствую, что лучше всего ее отражают слова «существование человека, перенесшегося из мира спешки и шума в страну безмолвия».
We went up and joined them and there in the packing case was the largest laurel wreath that had ever been made, tied with a beautiful red ribbon. Matisse showed Gertrude Stein a card that had been in it. It said on it, To Henri Matisse, Triumphant on the Battlefield of Berlin, and was signed Thomas Whittemore. Thomas Whittemore was a bostonian archeologist and professor at Tufts College, a great admirer of Matisse and this was his tribute. Said Matisse, still more rueful, but I am not dead yet. Madame Matisse, the shock once over said, but Henri look, and leaning down she plucked a leaf and tasted it, it is real laurel, think how good it will be in soup. And, said she still further brightening, the ribbon will do wonderfully for a long time as hair ribbon for Margot.
Живешь быдто мышь, а ночью выскакиваешь поглядеть, что на белом свете делается.