Книги летчиков и о летчиках стали моей читательской любовью с детства и навсегда. Вырасти из них оказалось невозможно. Чаще всего это были мемуары — потому ли, что летная профессия моложе моряцкой и традиция большого небесного романа не успела сложиться? Своего Экзюпери — выдающегося профессионального авиатора — у нас не родилось. Но воспоминания пилотов и конструкторов (аскетические воениздатовские переплеты, наивно-пафосные заглавия: «Звезды на крыльях», «Эскадрильи уходят на запад», «Крутые виражи», «Крылья Победы», "Штурмовики идут на цель", «Чистое небо», "В воздухе "Яки"", "Пике в бессмертие", "На боевом курсе", "Взлетная полоса", "В прицеле - свастика", "Крылья крепнут в бою", "Эскадрилья ведет бой", "Взлет против ветра", "От винта!", "Иду на перехват", и снова «Звезды на крыльях», и снова "Крылья Победы») увлекают не хуже романов, поскольку обеспечены золотым запасом правды, опыта, судьбы.
«Признаться, что ты потерял машину, – значит практически поставить себя вне общества; нет, решено: заявляем о краже.»
Но жизнь – такая штука… Когда плод твоих мечтаний перед тобой, только протяни руку – и сорви, вдруг оказывается, что он тебе уже не нужен.
Норрис принадлежал к той категории прирожденных медиков, которым суждено к вершине своего профессионального мастерства продираться через густейшие тернии похмелья.
Когда к непониманию примешивается хоть капля ревности - ничего хорошего не жди.
Те самые люди, которые пекутся о неродившихся детях, отказываются думать о живых, когда факт рождения свершился. Они трубят на каждом углу о своей любви к неродившимся, а ради родившихся не шевельнут пальцем. Им наплевать на бедных, угнетаемых и отверженных. Эти помощи от них не дождутся!
Все задиры в глубине души трусы.
Как, скажите, искоренить презрение, особенно если в основе его лежат такие ничтожные причины, как разная манера вести себя за столом и некоторое несходство в строении глазного века?
— Худшее в смерти — не узнать, что случится дальше.
Иные отцы превратили себя в убедительные подобья красивых морских животных, а иные в убедительные подобья людей, коих ненавидели в детстве.
- Так звучит Первый Закон Хлама, - произнес он. - Хлам всегда вытесняет нехлам.
Интересно, я всегда такая злобная мегера или только по пятницам?..
<...>
Все. Я поняла. Это не я мегера. Это меня окружают совершенно отвратительные, злые и нечуткие люди!
Евреи очень долго были чужими в мире — так теперь мир чужой для них
Похоронишь меня здесь, при дороге. Все веселее: люди едут, какие и песни поют, какие про свои дела толкуют. А на погосте, что ж… лежи с мертвыми…...
После того как человек был первый сорт — неважно в чём, — ему уже неинтересно быть вторым.
Не так уж много людей умерло от любви. Но сколько погибло и сколько погибает каждую минуту оттого, что им ее не хватает?
Друг - это тот, кто тебя понимает. Он знает, что ты заедешь стресс хлебом с бутербродной пастой, одержим канцтоварами и хранишь запас шоколада на чёрный день.
Теперь, когда он понял, что брак оказался неудачным и ничего исправить уже нельзя, ему захотелось детей.
Истина есть, дорогой мой! Но «учения», которого ты жаждешь, абсолютного, дарующего совершенную и единственную мудрость, – такого учения нет. Да и стремиться надо тебе, друг мой, вовсе не к какому-то совершенному учению, а к совершенствованию себя самого. Божество в тебе, а не в понятиях и книгах. Истиной живут, ее не преподают.
Нет такой преграды, которую невозможно одолеть, а если забор достигает неба, в нем можно выломать доску, сделать подкоп, схватить лом и выбить кирпич. Главное никогда не сдаваться и не пасовать перед трудностями, капля камень точит
Года два наверное или три всякому встречному молодому человеку непременно было двадцать шесть. Должно быть для тогдашнего времени и места это был самый правильный возраст. Были какие-то люди один или два которым не было еще и двадцати, например Джордж Лайнс, но они в счет не шли и Гертруда Стайн им дотошным образом это объясняла. Если ты молодой человек тебе должно быть двадцать шесть. Потом, много позже, они перешли на двадцать один и на двадцать два.
Сильны любовь и слава смертных дней, И красота сильна. Но смерть сильней
он был для нее словно рыцарь, который носит в битве ее ленту.
Если на вас кто-то нападет, то сразу принимайте оборонительное положение: вдруг они поверят, что вы владеете боевыми искусствами и передумают.
Осуществленная мечта всегда лишена романтики.