— Зачастую бывает труднее сохранить богатство, нежели нажить
всем мужчинам и женщинам необходимо видеть себе равных и прикасаться к ним, и все же каждого влечет к тем, кто выше его. им необходим свой король, премьер-министр, властелин
Но Эсперанса больше любила ее за капризы, чем за соблюдение приличий. Абуэлита могла церемонно потчевать окрестных дам чаем, а после их ухода гулять по виноградникам босиком и с книжкой в руке, читая стихи птицам. Хотя в бабушке было и что-то предсказуемое, например кружевной платок, выглядывавший из-под рукава платья, она умела удивлять — цветком в волосах, красивым камнем в кармане, философским изречением, промелькнувшим в беседе.
Со свойственной женской душе чуткостью Амина сознавала, что самые сильные впечатления сглаживаются, когда предметы, связанные с ними, не напоминают нам о них.
«Война сделала для меня только одно — научила смотреть на жизнь как на комедию. Смеяться над ней — только это и остается»
- Ты должен увести меня отсюда.
Мужчина отшатнулся. Наверное, винный запах ошеломил. Потеряв опору, я чуть не упала. Ему пришлось вернуться на прежнее место и поддержать меня за талию.
Постояли немного в молчании. Тепло, уютно, хорошо.
Мужчина внезапно хмыкнул:
- И не боитесь разгуливать одна ночью по замку?
- Не боюсь, - я помотала головой. Зря, не стоило этого делать. Все вокруг завертелось с новой силой. – За мной присматривают.
- Кто?
- Стены. – Я привстала на цыпочки, снова покачнулась и буквально рухнула на незнакомца. Но до его уха все же добралась, чтобы прошептать: - У стен есть глаза.
- Странно. Я думал, у стен есть уши, но чтобы глаза…
- Уши? – я всерьез задумалась. Это что же за чудо такое получается, с глазами да ушами? – Нет, не видела.
19 июня 1870 года Франция объявляет Пруссии войну. (...). Чтобы спастись от криминальной абсурдности мира, он, как всегда, видит только одно средство: похоронить себя в своей дыре, согнуть спину и писать, писать…
До беды бояться нечего, во время беды — некогда, а после и незачем.
При прочих равных возможностях самое простое решение – самое верное
Именно так и поступили американцы в августе 1945 года.
Правда, они выбирали не те города, в которых больше населения, а те, в которых находились важнейшие военные заводы.
Каждый раз далеко впереди носителя атомной бомбы шли самолеты-разведчики, которые сообщали о состоянии погоды над разными целями.
6 августа основная цель — Хиросима, запасные — Кокура и Нагасаки.
9 августа основная цель — Кокура, запасная — Нагасаки. Город Кокура был закрыт тяжелыми облаками. Его жителям повезло. Боеприпас был сброшен на запасную цель. Это и положило конец войне.
А стратеги всего мира оказались в тупике: как вести войны в будущем? Пока ядерное оружие было в распоряжении только одной страны, она могла диктовать свои условия. Кто бы возразил? Но через несколько лет ядерная бомба появилась и у Советского Союза. Спасибо советским ученым и Главному разведывательному управлению Генерального штаба — ГРУ ГШ.
С середины 1950-х годов количество ядерных боеприпасов у обоих противников стремительно увеличивалось, росла их мощность, становился разнообразным ассортимент зарядов — от нескольких килотонн до десятков мегатонн. Столь же стремительно развивались и средства доставки. Авиационные бомбы, торпеды, артиллерийские снаряды, минометные мины, ядерные фугасы, боеголовки тактических, оперативных и стратегических ракет, крылатых и баллистических, — теперь все они могли иметь ядерные заряды.
И большая война потеряла смысл, ибо превращалась в коллективное самоубийство. Мало того, расчеты показывали: если начнется ядерная война, в ней погибнут не только обе воюющие стороны, но и все человечество, ибо массовое применение ядерного оружия нарушит равновесие природной среды на планете.
- Я невкусный, - сообщил зверюге Линнувиэль, стараясь, чтобы голос не дрожал.
- И не забывай: нас не велено трогать. А если станет плохо, сам будешь виноват: от эльфов нередко случается изжога.
— Как это странно, Анночка: боялся — не боялся. Понятное дело — боялся. Ты не верь, пожалуйста, тому, кто тебе скажет, что не боялся и что свист пуль для него самая сладкая музыка. Это или псих, или хвастун. Все одинаково боятся. Только один весь от страха раскисает, а другой себя держит в руках. И видишь: страх-то остается всегда один и тот же, а уменье держать себя от практики все возрастает; отсюда и герои и храбрецы. Так-то.
Раньше я считала, что умалчивая от сестер правду, я их оберегаю. Сейчас считаю, что когда говорю правду, я их защищаю. Потому что об опасности лучше знать заранее, точно так же, как врагов и лжецов — в лицо.
... да, непросто из человека готовность к подвигу выбить.
- Как успехи? - поинтересовалась я в надежде, что он скажет быстро собираться и уезжать.
- Ну с одной стороны, неплохо, - протянул "муж", - отец восстановил мое содержание и выдал ключи от дома в Гаэрре. А вот другая сторона тебе не понравится точно. Поскольку он потребовал, чтобы мы жили в этом самом доме и приезжали к нему на все выходные. Теперь тебе полагается радостно взвизгнуть, подпрыгнуть и броситься мне на шею, поскольку отец смотрит на нас из окна.
- Я визжать не умею, - сказала я, пятясь от Штадена. - И на шее висеть тоже. И жить с тобой в одном доме не буду. И приезжать сюда на выходные тем более. Нужно было тебе какую-нибудь из своих девиц под мороком сюда везти.
- Штерн, - зло сказал он, - мы же с тобой перед завтраком все обговорили. Так что быстро сделала счастливое лицо, подошла и обняла меня за шею. Целовать я, так уж и быть, буду сам.
Я собралась с духом и пошла к нему, пытаясь изобразить на лице подобие улыбки.
- Штерн, счастливое - это не тогда, когда у тебя болят все тридцать два зуба, - язвительно сказал он. - Ты же идешь к любимому мужу, а не на казнь. Вот, уже лучше. Я же говорил порепетировать было нужно, а ты - "Один раз и так получится". Руки мне на шею. Нет, душить не нужно. Можешь запустить их в волосы - так естественней. А теперь расслабься, ты же все равно целоваться не умеешь.
Близкие люди как никто другой могут делать больно.
В отличие от любви, ребенок не чувство, не абстракция, а живое существо с разумом и характером. Любовь приходит и уходит, а ребенку все равно, он никуда не денется. Само его существование означало веру в будущее, в завтрашний день – именно там предстоит ползать, бегать, жить ребенку.
— Писать книги — это пустяки: писать все умеют, но не все при этом писатели.
— А как человек узнает, что он писатель, Гарри?
— Никто не знает, что он писатель. Ему об этом говорят другие.
Близкие - они не для того, чтобы осуждать или разочаровываться, а чтобы поддерживать и развивать лучшее в каждом.
— Моя очередь. Любимая книга.
— «Грозовой перевал». А самый-самый любимый герой, естественно, Хитклиф.
— С ним было бы невозможно жить, — сказала Фейт. — Он скандалил бы из-за того, что гренки пережарили или положили мало сахара в кофе.
Пусть это вдохновит Вас на подвиг.
Быть врачом и заболеть — это должно быть паскудно. Ты знаешь все статистические данные, все лечения, возможные побочные эффекты и прогнозы как внутри тебя, так и снаружи. При таком раскладе невозможно избежать правды о болезни или смягчить ее.
- Вот это мужчина! - зачарованно прошептала подруга - Да за такими, как этот Браен, как за классными машинами, - всегда очередь...
- ...в кассах станций техобслуживания, - закончила я за Прит. - С виду ничего, но в работе то движок забарахлит, то тормоза откажут.
"Ну, кто же застрахован от ошибок?"
-- сказала кошка мышке в утешенье.
/ Александр Конопатский /
Время быстро бежит, но, к сожалению, совсем не лечит…