Вот он: русский эзотеризм за водочкой!
Нет такой человеческой фантазии, которую бы реальность не превзошла играючи.
Ярко, по-летнему светило солнце, уже в зените. Звенели кузнечики. Ветер гнал волны по травяному морю, обдавая взмокшего Артура свежей осенней прохладой и пряным запахом луговых цветов.
– Если не хотите прокатиться, – он выдернул ее из мыслей, – может, посидим на скамейке? Старушки с соседней лавки прибегут на помощь, когда я начну вас пытать.
Хоть на больничной койке, хоть на смертном одре — человек вынужден постоянно ломать комедию.
- Вы бились друг с другом. - Медсестра прищурила глаза. - А это значит, что он хотел вас прикончить. Правильно? - Ну... - начала я. - Так почему, во имя всего святого, вы требуете, чтобы я вылечила его?
Как только она ушла на работу, я отправился в кабинет упаковывать подарок, который собирался вручить ей во время обеда с ее крестным, профессором Кейлом. А также я собрал все письма от Перри, разложил в хронологическом порядке и поместил их в папку с зажимом. Лежа в кресле, я медленно просматривал страницу за страницей, выбирая и помечая важные фразы. Потом я напечатал их отдельно, вставляя в скобках необходимые комментарии. В конце концов у меня получилось четыре листка цитат, с которых я сделал три копии и поместил каждую из них в отдельную папку. Эти размеренные действия ввели меня в состояние организационного транса, администраторской иллюзии, что все невзгоды этого мира можно обуздать посредством электронной таблицы, приличного лазерного принтера и коробки скрепок.
Ладно, Барни, я погрожу ей пальцем. Она молодая, переживет. А ты стареешь. Ты должен заботиться о собственном достоинстве и не можешь позволить, чтобы кто-то тебе противоречил.
Всего напряженнее живем мы в минуты падения.
Никто не может узаконить любовь - нельзя приказать любить или превратить любовь в услугу. Любовь принадлежит сама себе, она глуха к мольбам и непреклонна перед жестокостью. Любовь это не то, о чем можно вести переговоры. Любовь это единственное, что сильнее
желания и единственная веская причина для того, чтобы противостоять соблазну.
Где-то в другом месте романа «Все больше смертей от сердечных припадков» Беллоу говорит, что Америка — это единственное место, где стоит находиться, ибо «там подлинная, живая и деятельная современность». Все остальное «корчат судороги» более ранних стадий развития.
Откуда возьмется лучшая жизнь, ежели в нынешней ничего не менять? Не кажется ли мне, что божественная цель Создателя вполне ясна: мы подобны кораблю в безмерном океане времени, коему свобода передвиженья и выбора дарована вовсе не затем, чтоб вечно стоять на приколе там, где его спустили на воду.
В срезах жизненных пластов очень трудно отыскать истину. Каждый срез как фотография: что-то показывает, а что-то скрывает.
Однако странно, на дворе поздний вечер, а ни в одном окне блочной башни не горит свет. Может, нам выключили электричество? Случается в Москве порой такой казус, правда, очень и очень редко.
Я лишний раз убедился, что Адам принадлежит к следующему поколению волшебных детей, которое будет гораздо крепче первого – не искать свою судьбу в звездах и пророчествах станут они, а ковать ее на безжалостном огне непреклонной воли.
Решив отправится в постель пораньше, Патриша с Джоном не знали, что это чревато разногласиями.
Он устал и хотел спать.
Она не устала и хотела любви.
Мне кажется, после определенного возраста ты лишь выбираешь, что тебе терять.
– Когда мы уезжали из города, – сказал Камье, – было необходимо уехать из города. Так что мы уехали совершенно правильно. Но мы не дети, а у необходимости свои причуды. Если, решив прежде вести нас вперед, теперь она решает вести нас обратно, должны мы артачиться? Я полагаю, нет.
"Не хватило всей жизни" равнозначно выражению "не хватило самой малости"
"Дети нищеты взрослеют быстро."
[…] – Единственное здоровое действие тут – то, что собираюсь сделать я, а именно – выпрыгнуть вот в это окно.
Говоря так, Обаяш поправил галстук и приготовился дефенестрироваться.
– Ну и ну, – сказал Свин Будин, слушавший его из кухни. – Тебе разве не известно, что жизнь – самое драгоценное, что у тебя есть?
– Это я уже слышал, – ответил Обаяш и прыгнул.
Конечно же, в сорок пять лет верить всему, о чём вам говорила мама, немного наивно, но я ничего не могу с собой поделать. Мне не удалось переделать мир, победить глупость и злобу, вернуть людям достоинство и справедливость, но все же в 1932 году в Ницце я выиграл турнир по пинг-понгу и до сих пор каждое утро делаю по двенадцать отжиманий, следовательно, мне ещё рано отчаиваться.
Смешно думать, что пара рук, обнявших за шею, может спасти человека.
Сейчас каждому уважающему себя человеку просто необходимо иметь какую-нибудь безобидную фобию.
Я сидел и читал. Ничего не хотел видеть, слышать, ничто меня не интересовало - из разряда обычного, второстепенного, вроде овсянки, или прозаичного, вроде «мандата от прачечной», неопределенной печали, внезапных увлечений; мне была неинтересна как жизнь, при которой обуздываешь отчаяние, так и будни, состоящие из привычек, когда вытесняешь неприятности с помощью спокойствия и терпения. Кто поверит, что уйдут повседневные дела, исчезнут тюрьмы и изнурительный труд, а также овсянка, «мандат от прачечной» и все такое прочее, кто способен поднять обыденность на недосягаемую высоту и позволить каждому дышать там хрустальным звездным воздухом, поскольку сметут с лица земли все эти кирпичные, похожие на склепы комнаты, всю тусклость и люди станут жить как пророки или боги? Но ведь все знают, что жизненные взлеты случаются время от времени. Тут и происходит раскол: одни говорят, будто реальна только «высокая» жизнь, а другие признают лишь повседневность. Для меня тут вопросов не было: я торопился пробиться наверх.