вспомнился старый анекдот о том, что бегущий генерал во время боевых действий вызывает панику, а в мирное время — смех.
— Да уж, Эрил-л-лин, — насмешливо протянул Виктор, который, в отличие от друга, пил чай, заваренный леди Рид. — И что с тобой прикажешь делать? Отдать нельзя, себе оставить — тоже не лучший вариант. Прибить разве что, дабы не досталась ты никому, — хохотнул он.
Смерть - очень неприятное дело. Очень. И очень личное - если ты не умираешь напоказ.
Мы сами строим свою судьбу. Я не верю в знаки и не верю в то, что кто-то за нас рисует путь, по которому мы идем потом всю свою жизнь. Нет. Каждый из нас волен выбирать, ошибаться там или в другом месте, быть счастливым. Только если ты хочешь, чтобы за твои ошибки винили других, ты придумываешь оправдание для себя самого, что все предначертано свыше. Это великая ложь для тех, кто не желает отвечать за свои поступки.
Но тут, сметая все мои нейтральные намерения, на меня со всех сторон обрушился шквал представлений: – Гирдэн! – Ристэн! – Котанэн!
Фанатизм - движущая сила истории!
Он чином от ума избавлен.
Имей мы возможность разлить твое невезение по бутылкам, у нас в руках оказалось бы оружие массового поражения!
Отношения без доверия как прогулка по канату.
Без шеста. И над пропастью.
Сам не знаю, что это такое…
Я не верю вечности покоя!
Не более суток: человек, который просыпается в моей постели каждое утро, не имеет решительно никакого отношения к тому, кто ложился туда накануне. Иногда их связывают общие воспоминания, но они смутны и малозначительны.
...помните: чем реже вы звоните шефу, тем выше ваши премиальные.
Многие на протяжении всей жизни не могут поверить в собственную значимость, но при этом так и не решаются рискнуть и перестать платить двойную цену. Пока вы не научились верить в собственную значимость, придется рисковать - тогда и вера постепенно появится. Однако рискуя впервые, вы почувствуете, будто прыгаете в пропасть.
Если вы изо всех сил пытаетесь заслужить любовь окружающих, ваша главная задача - отказаться от этого занятия. Если же вы стараетесь скрыть свое истинное лицо из опасения, что окружающие, увидев его, в ужасе отвернуться, задача, стоящая перед вами, остается такой же.
Мы смотрим на своих детей и думаем: а какой день, какие слова, какое приключение навсегда запомнятся им, какое страдание запечатлеется в их сердцах, какое радостное воспоминание будут хранить они? Счастливейшие дни в жизни вашего ребенка еще только грядут. И зависят они от вас.
Если б мы с вами были птицы, – как бы мы взвились, как бы полетели… Так бы и утонули в этой синеве… Но мы не птицы.
– А крылья могут у нас вырасти, – возразил я.
– Как так?
– Поживите – узнаете. Есть чувства, которые поднимают нас от земли. Не беспокойтесь, у вас будут крылья.
— Да лучше бы я в четырнадцать женился! — в сердцах высказал принц.
— Лучше бы, — миролюбиво согласился король. — Сейчас, к своим двадцати семи имел бы уже наследников и не имел проблем. Но ты захотел стать магом. Стал. Наслаждайся.
— Чем?! — взревело Его Высочество.
— Мной, — ехидно подсказала я.
Вот я всегда знала, что моя судьба — получать по ушам за то, что я даже не сделала, хотя очень хотела.
«Душой я отошел от Белого движения, – писал Пепеляев об этом периоде своей жизни, – порвал с ним всякую связь, мучительно искал ответов на вопросы: в чем спасение Родины? Как примирить вражду русских? Что сделать, чтобы улеглись волны революционного моря?»
Каждая женщина, знакомая с вопросами ведения домашнего хозяйства, близка к пониманию проблем управления страной. (М. Тэтчер)
Одно из самых тяжелых заболеваний человека — это приступы равнодушия к работе и жизни.
Христианская наука – это две тысячи лет развития гениальной мысли, открывающей удивительные грани бытия. Многие теологи и философы на протяжении всей истории пытались раскрыть секреты мира метафизики и определить место и назначение человека перед Богом. Огромные фолианты, густо исписанные мелкими буквами, хранятся в самых авторитетных библиотеках земли. На их полках хранится давняя история религиозного поиска и развития. Многие гении пера и кисти оставили нам свое уникальное наследие, вдохновленные теологической мыслью. Что стало бы с миром, если бы можно было изъять из него все, что имеет отношение к христианскому богословию? Мы бы враз лишились шедевров ренессанса, потрясающей архитектуры старой Европы, музыкальных произведений Баха и Моцарта.
Влюбленный Сильвестр, очаровательный Сильвестр, предавший свою страну ради любви к Марии… постылый, немилый Сильвестр!И неотвязный, как тоска.
Душа всегда затаит более, нежели сколько может выразить в словах, красках или звуках.
Ф.М. Достоевский
Как я должна объяснить Софи, что порой опасность представляют не незнакомцы, а люди, которых мы больше всего любим?
— Да чтобы я тебя ещё хоть раз послушала! — заорала в ответ колдунья, — Что, сказал "я вас люблю" — и сбежать решил? А мне, значит, самой со всякими там распашонками разбираться? Вот тебе!
Ос обозрел композицию из пальцев и даже, кажется, замолчал от удивления. Бран, кашлянув, негромко сказал:
— Слышь, Зелёнка, ты это… Тебе нервничать вредно. Для окружающих.