Секрет: настоящий профессионал никогда не работает за деньги. Работа, само собой, должна оплачиваться, но это нужно не профессионалу, а заказчику. Нужно рынку, чтобы сохранялся заведенный порядок вещей.
Профессионала заводит настоящая задача.
Впрочем, все же еду своровать стоит. Потому что желудок настойчиво требует что-то съесть.
— Так мы идем? — приподнял бровь мужчина, и я, кивнув, спрыгнула с подоконника.
— Веди, если нас поймают и застыдят, скажу, что это ты меня заставил, — предупредила я.
— Вот в этом все женщины! Сами заварят кашу, а сделают виноватым мужчину.
— Будь настойчивее, — приказал начальник. — Это не ясельная группа в детском садике.
— Я никогда не общалась с ясельной группой. Я вообще с детьми не очень.
— А откуда же у тебя такие сюсюкающие нотки? — фыркнул некромант.
— У коровки как-то роды принимала… — призналась я.
— У коровки! Сравнила роды коровки и умертвие!
Радовать мир с утра не хотелось. Хотелось мелочно кого-нибудь убить и прикопать под кусточком, можно даже прямо во дворе.
Любовь окрыляет, любовь возносит, любовь дает нам силы пережить и перетерпеть почти все…
Какие у нее были волосы… Они сплели вокруг моего сердца паутину, пленив его навсегда. Дышу ими, нежно перебираю в руках прядь за прядью и ревную даже к ветру, который, словно обрадовался тому, что они теперь распущены, нервно их треплет, вторя моим движениям.
Кто-то выжимает из своей жизни максимум, а кто-то способен выжать только грязную воду из старой серой тряпки после мытья ободранного пола…
Нужда-страшная вещь, она меняет человека, подобно тому, как твердая, суровая почва искривляет корни больших деревьев… Эти изменения постепенны, но они уродливы и необратимы…
Ты не противоестественная, Кара. Ты — нереальная. А это большая разница.
— Неугомонная Вы, Ксения Александровна, — повторял Фрол, подбивая к вечеру кассу.
— Дурная, но доходная. — я никогда не спорила с очевидным.
Я осеклась на полуслове, потому что на пороге стоял Малкин. И не один.
С тортом.
Я сглотнула.
Он тоже. Нет, не торт, конечно, а Малкин.
Посмотрев на себя в зеркало, я поняла, что мама бы мою практичность не похвалила. Уверена, она бы заявила что-нибудь в духе: “Уля, у тебя почти свидание, нужно выглядеть так, чтобы мужчину с ног сбивало от одного твоего вида. Повторяю и поясняю: не шокировало, не доводило до ужаса, а восхищало”.
— А Сарочка уже теперь замужем. Почти. Выходит понемногу.
— Повел ее в музей! — выдала мама Давида, глядя уже на меня. — Представляете, Ульяночка? Сарочка мне так и сказала: меня пригласили в музей. Я сначала подумала, что это она слово “ресторан” неправильно произнесла. Но нет.
— Ну, Макс!.. Ни одной юбки пропустить не может, — процедил шеф, — даже если ее в брюки одеть.
Я покивала для порядка, бумажки отдала и пошла, куда послали, сожалея о том, что с утра решительно отвергла валерьянку, заменив ее мощной порцией кофеина. Теперь организм был нереально бодр и до отвращения труслив.
Гарт встал и повернулся к ним, сняв капюшон. Бенита едва сдержала возглас удивления: таких необычных людей ей видеть не доводилось! У этого высоченного мужчины вместо левой руки и ног были механические протезы, часть лица заменял металл, а на глазах были большущие очки. В полном молчании, которое нарушалось разве что…
«Запомни детка, не только мужчина должен оказывать девушке внимание и бороться за ее любовь, но и девушка, если любит, должна отвечать ему тем же. Истинно любящие пронесут свою любовь через века».
– Вы спите вместе.
— Что вы, эсса Хилберт, мы спим по очереди, – не удержался от злой иронии Доар...
— Уф! – Он комически прижал ладонь к груди. – Это удар ниже пояса, Аделис.
— Тогда почему ты хватаешься за сердце? – насмешливо выгнула я бровь.
Уверена, что кухня будет до ночи звенеть от жарких споров о «кучерявой» личной жизни хозяев, еще поутру возвращавших брачные клятвы, а вечером поселившихся в одних покоях.
— Я ничего не спрашиваю.
— Зато выразительно молчишь.
— Жизнь удивительнее любой фантазии.
Интересно, мысленно он выбирал храм, где мы разведемся, или размер кандалов, которыми прикует меня к дверной ручке?
Мол, прячься, дуреха, пока есть время! Забейся под какой-нибудь плинтус так, чтобы хозяин не выколупал раньше, чем утихнет его гнев за твои бесполезные чудовищные траты.