- Нет, мне не все равно. Мне до такой степени не все равно, что я прямо болен от этого.
— Что ж… – не стала я спорить и, стараясь соблюдать осторожность, положила карточку в сумку. – Не могу сказать, что было приятно познакомиться, однако спасибо, что уделили мне время.
— Пожалуйста, – усмехнулся он. Я направилась к двери, а он сказал мне вслед: – Меня обманули, ума у тебя нет вовсе.
— Людям свойственно все преувеличивать, потому что я о вас того же мнения. – И, не дожидаясь, когда в меня запустят чем-то тяжелым, я спешно покинула кабинет.
What are you living for? What does it mean to you? Every day You're running away Having nothing to lose. What are you living for? What is your last regret? Every chance Like sunny embrace Making you to forget About this pain.
Ну почему так? Если судьба подносит аппетитно выглядящий пирожок, то обязательно с чем-то гадким внутри. С другой стороны, возможно, в этом и состоит равновесие Вселенной.
Любовь... Она правит миром. Голая сила разрушает, только любовь заставляет ее созидать.
Глупая женская наивность.
Если женщина перестает для мужчины существовать, как человек, то хоть голой встань перед ним, то он и бровью не поведет.
Пока поднималась, слышала приглушённый голос мужчины, который всё же заглянул в резюме :
- Любимое хобби - пересчёт денег... Сильные стороны - зарабатывание денег... Цель на будущее - скопить много денег... Девиз по жизни : "Деньги, денежки, деньжата"... Это шутка?! - не выдержал он, но я уже скрылась в коридоре.
Если ваша работа — проводить вскрытия мертвецов, улыбка до ушей кажется неуместной.
Наявність честі дорого коштує тому, хто її утримує, набагато простіше її продати.
Война - это одна из тех стихий, которые очень быстро выявляют подлинную цену того или иного человека.
И как говорит папа: «Если мне надо выбирать между плохим учителем, но хорошим человеком или между хорошим учителем, но человеком плохим, то я без всяких колебаний выбираю первого».
Галоперидол - это вам не валидол!
Мы с тобой даже не друзья. – Вот как? – хохотнул Скуриди и поглядел на меня с хитрым прищуром. – А вдруг подружимся? – Вполне возможно, – невозмутимо ответил я. – А чтобы не потерять друга, надо сделать так, чтобы у него не было ни единого шанса ударить тебя ножом в спину. – Н-да. Тяжело тебе жить с такими-то убеждениями, наверное.
Ах, как хорошо – любила в прошедшем времени. Теперь не люблю и не желаю возвращаться в это униженно-восторженное состояние, к этой идиотской зависимости от его чудовищного характера… Нет, сейчас моя жизнь устроена почти идеально.
"Нет стыдной работы, есть стыдное безделье"
Последний дождь выпадал здесь, наверное, лет сто назад. В это трудно поверить, однако семена теперешнего урожая спали в почве долгие годы. Обжигающие лучи солнца и сухой ветер пустыни высушили их, но они ждали дождя. Для всякого, кто сомневается в существовании вечной жизни, это чудо будет лучшим и крепчайшим доказательством. Для каждого чудесное возрождение пустыни было обещанием бессмертия. Если цветы могут выжить в такой суши, тогда и душа человека, нечто куда более удивительное и ценное, тоже должна жить вечно. Равнина, простиравшаяся перед нами, была окрашена мягкими тонами зеленого, контуры холмов выделялись пятнами темной зелени. На фоне зелени по земле протянулась изумительная радуга цветов. Они росли небольшими группками и полосами. Цветы одного вида, казалось, стремились к обществу себе подобных, как стада антилоп или стаи птиц. Оранжевые маргаритки росли рядышком, подобно маленьким прудам или озерам, а цветы с белыми, словно иней, лепестками покрывали склоны холмов. Поля голубых гладиолусов, алых лилий и желтых эрик цвели здесь. Даже сухие, как проволока, жесткие растения, торчащие по дну оврагов и сухих русел ручьев, теперь перестали походить на иссохшие мумии тысячелетней давности и оделись в свежие зеленые наряды, увенчанные венками желтых цветов на древних, сморщенных головках. Как бы ни были эти цветы прекрасны, я знал, что красота их мимолетна. Пройдет месяц, и пустыня восторжествует. Цветы завянут на стеблях, трава обратится в пыль и умчится с горячими порывами ветра.Ничего не останется от пышного великолепия, кроме, пожалуй, семян, маленьких, как песчинки, которые многие годы с терпением каменных статуй будут ждать дождя. — Такую красоту нужно делить с тем, кого любишь...
гордость – это хорошо, только когда она не граничит с глупостью.
Да я сволочь, подлец… Я не достоин её. Хотя видел по глазам, что может быть она бы и приняла, но не я. Я не мог… Простить себя не мог…
Но одна клумба, увы не пережила женский интерес. Маркиза имеет по этому случаю печаль. Бороться с нарушительницами она впредь собирается с помощью припрятанного топора.
Закрытая в клетке птица никогда не запоёт во всю силу, не затронет человеческую душу, не оплачет горе, не превознесёт счастье – её жизнь проходит без потрясений.
– Ну кто же так расслабляется? – Дамиан развернул меня к себе. – Хочешь расслабиться, прими горячую ванну. Объешься шоколадом. На худой конец, пригласи пару-тройку мужиков.
– Ты разрешаешь? – с энтузиазмом спросила я, даже не замечая, как перестали течь из глаз слезы. – Вообще-то ты, кажется, перепутал меня с Нэт.
– Да, вот уж кто точно знает толк в расслаблении, – протянул Дамиан. – Ладно, с мужиками я и вправду погорячился. Могу предложить тебе еще один вариант.
Я приготовилась слушать.
– Представь себе, что завтра к нам должна приехать моя мать.
Мое лицо резко помрачнело, уголки губ поползли вниз.
– Вот молодец, – кивнул Дамиан. – А теперь представь, что она внезапно отменила визит.
Ты хуже изнасилованной девки, которая верит в то, что ее поимели по любви. Так вот. Любви не было. Тебя просто поимели.
«Хорошо, мам, только давай без этого трагизма! — вон же маленькая язва, это он серьёзные разговоры в моём исполнении не любит, поскольку я слишком эмоционально всё преподношу и могу разволноваться, расплакаться, и вообще трагизм в такие моменты — наше всё».
Почему мужчины никогда не довольствуются тем, что имеют, и предпочитают суетную славу тихому миру, который так украшает жизнь?
– Ты же знаешь, когда мы, девочки, видим чужое счастье, все мы искренне завидуем, особенно если наша личная жизнь не устроена.