Любая, сколь угодно эксцентричная или блестящая индивидуальность не сможет повлиять на гигантскую инерцию общества, остающегося практически неизменным более миллиарда лет.
Важна семья.
Не обязательно та, в которой ты родился, а та, которую мы выбираем сами. Люди, которых мы впускаем в свою жизнь, которые нам дороги.
Мозгов нет, жизнь долгой не будет.
Вот Бехтерев тоже говорил: после общения с врачом должен быть прилив сил и улучшение настроения. Это главный признак хорошего врача.
– К тебе заходил Густав, – несмело начал отец. – Вы с ним разговаривали?
– Нет, мы молчали, – съязвила я. – Он пришел, повздыхал. Я повздыхала в ответ. И он ушел.
— Это не я, — сразу и честно ответила Катя.
— А кто, Пушкин? — спросила мама с такой интонацией, которая означала, что у неё не осталось сил на то, чтобы ругаться.
Пушкина Катя ненавидела сегодня почти так же, как Сомова.
От чего мог погибнуть бедолага, которому воткнули в сердце нож? Уж точно не от простуды. Скорее – от переизбытка железа в организме.
Ни одна из человеческих задумок не проходит так, чтобы прошло безукоризненно. По-настоящему доброе или злое дело люди могут делать только несознательно
(...) в зоопарке животные взамен свободы получают уверенность в завтрашнем дне.
...Рекламу надо запретить во всем мире, ведь она стоит гораздо дороже, чем оружие, и народу истребляет больше.
Я понимаю, все это звучит неубедительно, но малосущественные мелочи, достигнув критической массы, наводят на мысль: что-то не так.
Однажды, довольно давно, я уже определил суть «Постороннего» фразой, которую и сам признаю весьма парадоксальной: «В нашем обществе всякий, кто не плачет на похоронах своей матери, рискует быть приговоренным к смертной казни».
Из предисловия автора
Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
У вас было тяжелое детство? – У меня?! Нет, просто у мамы была маленькая зарплата.
...не всегда так как нам хочется.
И они успешно изображали зависть все эти годы, пока не оказалось, что быть бездетной и незамужней после тридцати совсем не то же, что после пятидесяти. Это уже не гламур. Это теперь что-то вроде трагедии.
Вот она, чаша с энергией, пламенем, импульсами, - назовите, как хотите, - которая даст ток нашим городам, приведет в движение наши суда, осветить наши библиотеки, позолотит кожу наших детей, испечет наш хлеб насущный и поможет нам усвоить знание о нашей вселенной. Пейте из этой чаши, добрые люди, ученые и мыслители! Пусть сей огонь согреет вас, прогонит мрак неведения и долгую зиму суеверий, леденящий ветер недоверия и преследующий человека великий страх темноты. Итак, мы протягиваем руку за даянием...
- Ну вот, - отметила она, - теперь мы заметно повеселели. Доктор рекомендовал тонизирующее средство?
- Он рекомендовал мне убийство - оно меня взбодрит.
- То есть хороший детективный роман?
- Нет, - ответила мисс Марпл. - Убийство настоящее.
– Ты тиран.
– Я в курсе.
– Деспот.
– Да, ребята мне говорили.
– Я имею право на свое мнение!
– А я разве утверждаю иное? – Фэрри уже откровенно потешался надо мной, но лично для меня это были далеко не шутки.
Белль моргнула, пытаясь прогнать внезапно охватившую ее грусть. Она не знала , как долго продлиться этот волшебный миг, но перед тем как покинуть волшебный атлас, ей хотелось увидеть дом ее детства.
На другой день чумазый малыш, для которого подбирали двоечников, появился снова.
— Ну что, нашли? — спросил он у Гали, как всегда забыв поздороваться.
— Нашли, — ответила Галя. — Кажется, подходящий парень!
— Во-первых, он настоящий прогульщик, — сказал крокодил.
— Это хорошо!
— Во-вторых, страшный драчун.
— Прекрасно!
— В-третьих, шесть двоек в месяц и к тому же ужасный грязнуля.
— Двоек маловато, — подвёл итог посетитель. — А в остальном подходяще. Где он учится?
— В пятой школе, — ответил Гена.
— В пятой? — с удивлением протянул малыш. — А как же его зовут?
— Зовут его Дима, — сказал крокодил, посмотрев в бумажку. — Полный оболтус! То, что надо!
— «То, что надо! То, что надо»! — расстроился малыш. — Совсем не то, что надо. Это же я сам!
Настроение у него сразу испортилось.
Я иногда почитывала так называемую дамскую прозу. Любовные романы, если проще. Мне их Татьяна приносила. Иногда посматривала мыльные оперы и простенькие мелодрамы по телевизору. Хоть и стыдилась в этом сознаться. Вроде, умный человек, а потребляю такую дешевку… Но я ведь одинокая женщина. Эта «дешевка» скрашивала мое существование. И одновременно раздражала. Я не верила, что такое случается в жизни.
– Сюда бы Достоевского. Местечко в духе его книг.
– Сюда бы маляра! – в сердцах сказала Света.
– Можно и маляра. Он бы осмотрелся и повесился. И тогда уже – Достоевского!
— Не могу отказаться от бесплатной еды, — отвечаю я.
Никогда нельзя ни на кого полагаться. Никто не спасет, пока сама себя не спасешь