Мужчина скорее уйдет от женщины, которая во всем ему потакает, чем от той, что держит его под каблуком.
Более тридцати лет я был поваром, день за днем я готовил и наконец приготовил то блюдо, каким я стал; я сам был пекарем и тестом, я сам из себя замесил такой хлеб, какой хотел...
...жизнь подпевала искусству, но и искусство подхватывало издаваемые жизнью звуки и на их основе подбирало мелодию (пианист в баре, услужливо подыгрывающий мурлыканью пьянчуги).
... – Неужто втюрился?– Честно? – уточнил Максим после непродолжительного раздумья. – Сам не знаю. Да и я не знаю, как это влюбляться в кого-то.– Симптомы просты: учащенное сердцебиение, когда видишь ее; на запах ее хочется идти и идти, словно ты превращаешься в хищника; бдительно следишь за каждым ее шагом, а когда ее нет рядом, постоянно думаешь о ней; ну и любого готов порвать из-за нее, что ты, собственно, и собираешься сделать, – рассмеялся Кирилл. – Что теперь скажешь, дружище?Все симптомы были налицо, как ни крути. Лукавить Максим не стал.– Значит, я влюбился, – кивнул он. Почему-то смех друга его не заразил. – Но она в меня точно нет.
– Хотела пару блузок присмотреть, – капризно протянула Зоя. – У меня беда. – Беда? Папа? – Что – папа? – Заболел?
Мы пишем книги, потому что наши дети не интересуются нами. Мы обращаемся к анонимному миру, потому что наша жена затыкает уши, когда мы разговариваем с ней.
Третьякова ходила только в юбках, потому что женщина-женщина не может носить брюк. Юбку архитекторша носила как вторичный половой признак, как оружие к бою, как плащ Зорро.
Наше сознание - это именно то живое, а быть может, и священное, что есть в каждом из нас. Все остальное в нас - мертвая механика.
Представьте город, где власть захватили бабушки. Или создали свое поселение с нуля. Но главное – здесь правят бабки. По улицам еле-еле бегают откормленные внуки. Причем приезжают они не только на лето, остаются здесь навсегда и не встают из-за стола, пока все не съедят. Имена детям стали со временем не нужны. Они все откликаются на «внучок». Вокруг снуют ободранные кошки в надежде, что над ними сжалятся и покормят. Но они здесь только для красоты и чтобы внуки с ними игрались. Взрослые здесь – обслуживающий персонал. Они не имеют права голоса, да и по жизни молчат. Работают в магазинах, помогают таскать тяжелые сумки, привозят на машинах в город картошку или то, что потребуется бабкам. Мужья бабок сидят в гаражах, сделанных из старых вагонов поездов, и вечно чинят автомобили.
Матери, они вроде полицейских. Всегда верят худшему.
А еще ее волновали слова сатака о том, что он без нее умрет. Если это правда, то нужно поддерживать организм в надлежащем состоянии, чтобы не помер, а это означает и усиленное питание.
Услышал Алешка, как Шухов вслух Бога похвалил, и обернулся.
- Ведь вот, Иван Денисович, душа-то ваша просится Богу молиться. Почему ж вы ей воли не даете, а?
Покосился Шухов на Алешку. Глаза, как свечки две, теплятся. Вздохнул.
- Потому, Алешка, что молитвы те, как заявления, или не доходят, или "в жалобе отказать".
А ее, Милу, даже за руку при посторонних не брал! Конечно, куда там. Тут обитательница подиума и мечта всех мужчин, а там секретарь финансового директора Людочка
— Мой бедный наивный ребенок, — насмешливо растягивая слова, проговорил Камил. — Каждый раз, когда Федерация в своем идеалистическом вакууме вырабатывает новый закон, на сцене немедленно появляется какой-нибудь ловкач, который будет день и ночь ломать голову, как бы этот закон обойти.
Если все будут нравственны, нам не к чему хранить тайны; кому нужна секретность, коли нет вещей, которые следует держать в секрете?
Принцы – фигня, когда одна дама желает посоперничать с другой. Только предлог для объявления войны.
Я не зависаю, а анализирую информацию.
Бог есть бездна, бездна есть и человек.
Только проиграв, а не выиграв войну, только ощутив на себе все последствия, народ наш пройдёт через очистительный огонь. Лишь обретя этот страшный опыт, он осознает всю пагубность избранного им пути, вновь станет честен и верен своим принципам. Я всем сердцем надеюсь на спасение души немецкого народа, блуждающего в эти дни во мраке.
Напрасно надеяться, говорил я себе, на то, что Афины и Рим будут существовать вечно; жить вечно не суждено ни людям, ни предметам, и самые мудрые из нас отказывают в этом даже богам. Возникновение изощренных и сложных форм жизни, этих цивилизаций, наслаждающихся утонченностью искусства и счастья, рождение этой свободы духа, который сам себя формирует и судит, зависело от стечения бесчисленных и при этом редких условий, и не следует думать, что они будут длиться вечно. Мы уничтожили Симона; Арриану удастся защитить Армению от вторжения аланов. Но нагрянут другие орды, явятся другие лжепророки. Слабые усилия, которые мы предпринимаем, чтобы облегчить человеческий удел, будут продолжаться нашими последователями рассеянно и небрежно; семя заблуждения и упадка, которое заключено в самом добре, в самом понятии блага, будет чудовищно разрастаться наперекор движению веков. Мир, уставший от нас, будет искать себе новых хозяев; то, что казалось нам мудрым, окажется ничтожным; мерзким покажется нашим преемникам то, что было прекрасным для нас. Подобно тем, кто приобщается к таинствам Митры, род человеческий, очевидно, нуждается в кровавой купели и в периодическом предании земле. Мне виделось, как вновь приходят на землю свирепые законы, беспощадные боги, непререкаемый деспотизм варварских царей, возвращается мир, раздробленный на враждующие государства, мир, непрерывно терзаемый неуверенностью и тревогой. Другие часовые будут под угрозою стрел шагать взад и вперед по дозорным тропам будущих городов; нелепая, грязная, жестокая игра будет продолжаться, и люди, старея, неизменно будут вносить в нее новую и все более ужасную изощренность. Быть может, придет день, когда наша эпоха, пороки и изъяны которой я знаю как никто другой, покажется по контрасту золотым веком человечества.
«Уже миновала полночь, а ничего ужасного не появилось», — с оттенком разочарования замечает автор.
Другие твердят: "Это чума, у нас чума была". Глядишь, и ордена себе за это
потребуют. А что такое, в сущности, чума? Тоже жизнь, и все тут.
...время промчалось до того быстро, что его душа не успела состариться.
– Ага! – Ива вытаскивает пригоршню странных бесформенных комочков, протирает один носовым платком и подносит к свету. – Вырезала у клиентов лакомые кусочки. На ее ладони лежит дюжина золотых зубов. Маленькие и безобидные, они уже не сверкают во рту у мужчин. Просто кусочки кости и минерала, слитые воедино.
Говорят, когда человек становится достойным жить в лучшем доме, этот лучший дом вдруг как из-под земли вырастает. Жизнь дает нам все, чего мы достойны.