Напиться с кем-нибудь в жопу это тоже способ попасть домой. Ребята и выпивка, знаю, о чем говорю, старый добрый бог распорядитель, вот кто нынче ему нужен. Бухаловка иногда похожа на волшебный ковер. А иногда не похожа.
Чтобы справиться с болью и страданиями, надо ожесточиться. Причем побыстрее. Самое позднее - прямо сразу.
Эльд смотрел на меня, и я почти чувствовала, что он хочет коснуться, как прежде. Но вместе с этим в нем было отчуждение: каково знать, что в теле твоего возлюбленного совсем другая и бесконечно чужая душа? С другими привычками, жестами, мыслями.Наверное, только в такой момент понимаешь, что внешность ничто, что любишь человека целиком, вместе со всей его душой, и никогда только тело не заменит это.
Он в мыслях никогда не называл ее (жену) по имени. Для него она обитала в каком-то туманном далеке, в комнате с занавесками, и никогда не вставала из кресла. Вот что происходит с любимыми, которые уходят от нас. Мы навечно запираем их в комнате.
Ощущения кризиса пока не было. Только отчаяние и раздражение.
– Куда тебе столько? – удивлённо охнул урядник.
– Патронов бывает или очень мало, или мало, но больше уже не унести, – буркнул в ответ Мишка, припомнив поговорку из своего мира
– Свиньи не знают, что идет война, – сказал он. – Апельсины не знают, что идет война. Еда все так же растет. Кто-то должен ее есть.
— О, Фортуна, слепая, невнимательная богиня, я пристегнут к твоему колесу, — рыгнул Игнациус. — Не сокрушай меня под своими спицами. Вознеси меня повыше, божество.
— Ты чего там бормочешь, дуся? — спросила мать через закрытую дверь.
Standing at the middle of a secret stage, playing world against world, hero and playwright in one: oh, Bill had loved that all right.
Я не стала ни отвечать, ни оглядываться. Некогда мне разговаривать с сумасшедшими. И не надо меня убеждать, что эти мужчины нормальные. Нормальные в лютый мороз, как все, кутается в шубы и надевает валенки, а не щеголяет в белоснежных, расшитых серебряными и разного оттенка голубого и фиолетового, костюмах.
Тогда я покупаю ей Дос Пассоса в твердом переплете, из серии «Современная библиотека». Будем выбирать книжки простые, но развивающие. О, у нас все получится, я уверен. Тексты? Пожалуйста. Вот, например, Дюбуа «Души негритянского народа», вот «Гроздья гнева», вот «Американская трагедия». А это – «Белый бедняк» Шервуда Андерсона, книжка, которую я очень люблю (ей должно понравиться название). Дальше – «Записки родного сына» Болдуина. Как назывался бы подобный курс, составленный профессором Портным? Ну, я не знаю, что-нибудь вроде «Страдания несовершеннолетних. Введение», или «Происхождение и функционирование ненависти в Америке». Цель курса? Спасти глупую шиксу; избавить ее от свойственного ее расе невежества; превратить эту жертву бессердечного притеснителя в пытливого исследователя человеческих страданий и механизмов угнетения; научить ее милосердию, приобщить к мировой скорби. Теперь понятно? Совершенная пара: жид получает свой ид, гой свой ой.
‘In Russia,’ said the Sergeant, ‘they make teeth out of old piano-keys for elderly cows but it is a rough land without too much civilisation, it would cost you a fortune in tyres.’
Я ненавижу цветные фильмы. В цветном фильме каждый из персонажей чувствует себя обязанным менять один умопомрачительный туалет на другой буквально в каждой сцене и торчит, как лошадь в цветастой попоне, то под сенью чрезвычайно зеленых деревьев, то на фоне чрезвычайно пшеничной пшеницы, то на берегу иссиня-синего моря, волны кото¬рого разбегаются во все стороны на многие мили.
Занятные мы существа! Мы никогда вблизи не видели звёзд, и тем не менее испытываем к ним нежные чувства. А ведь на самом деле звезды — не крохотные огоньки, а гигантские огненные глыбы.
Солнце мы любим только потому, что порой идёт дождь.
Я считаю, что вещи у меня располагаются продуманно. Если и вам так кажется, значит, никакого беспорядка в моем номере не обнаружится, просто особенный такой порядок, вот и всё.
... преторианцы – люди с причудами. – Видно хотя бы по императорам, которых они нам назначают.
Хозяйку всегда поражало, что у других людей водятся деньги. Узнав о чьих-нибудь доходах, она начинала докапываться до их истоков и неизменно убеждалась, что истоком является она сама. Она была уверена, что налоги, которые она платит, поступают в самые никчемные в мире кошельки, что правительство не только посылает ее деньги всяким заграничным неграм и арабам, но и содержит своих слепых дураков и всех идиотов, которые умеют только расписываться на чеке. Она чувствовала, что имеет право вернуть себе как можно больше из того, что у нее отобрали, — деньги или что-то иное, словно ей когда-то принадлежал весь мир, а потом его растащили по кусочку.
В лагере думать бессмысленно, поскольку события чаще всего непредсказуемы, и вредно, поскольку мысли обостряют чувства, а чувства, в свою очередь, рождают боль и заставляют воспринимать естественный ход событий с излишней долей страдания.
...дети родятся со смутным ощущением любви, они впитывают ее с молоком матери, но от их родителей, от их друзей зависит, какая это будет любовь — та, что спасает, или та, что губит.
Теперь в странном положении был он. Одинок был он. Не Эллен. Его поддерживала не только тетка, но еще и то, что женщины никогда не признаются в одиночестве и не жалуются на него, пока непостижимые и непреодолимые обстоятельства не вынудят их оставить всякую надежду заполучить игрушку, о которой они в эту минуту мечтают.
Я получал что-то, ничего не давая взамен. Это только отсрочило предъявление счета. Счет всегда приходит. На это по крайней мере можно твердо надеяться.
Увы, теперь я знаю, что зрелище победы еще ужаснее зрелища битвы.
Разум редко бывает прав, если сердце сопротивляется
Благодаря матери, с рождения окружившей меня любовью, я выработала с раннего детства своего рода иммунитет и смогла с успехом следовать тому делу, к которому чувствовала призвание. И конечно, удача, выпавшая на мою долю, как артистке, тоже невероятна. Расположение публики сделало мою жизнь похожей на дорогу, усыпанную цветами и согретую лучами солнца.
Я любила, обожала танец, а разве заниматься тем, что любишь больше всего в жизни, не есть самая большая радость?!