— Джоанна Юнис, когда-то вы говорили мне, что не религиозны. Почему же вы тогда читаете эту детскую молитву?— Насколько я помню, я говорила, что была агностиком… до тех пор, пока не побывала на том свете. Я по-прежнему агностик — это значит, что у меня нет определенных ответов на определенные вопросы, но теперь я счастливый агностик: в глубине своего сердца я чувствую, что мир имеет смысл, что он добрый и что мое существование имеет цель, даже если я не знаю, что это за цель. Что касается молитвы, то ее значение определяется тем, какой смысл вы хотите вложить в нее; это внутренний ритуал. Эта же молитва означает добрую волю жить так, как жила бы Юнис: спокойно, счастливо, не думая о том, что будет завтра, будь то хоть смерть.
Мы не боги, неспящая. И наши истории рано или поздно кончаются.
- Судя по сочной зелени,порадовавшей меня утром, ваша ночь прошла хорошо,миледи? - глухо,тихо,но вместе с тем насмешливо произнес он.
- Судя по вашей настойчивости и благостному сопению у меня над ухом,ваша тоже,милорд, - проворковала я в отместку.
- Не совсем так,как мне бы хотелось,но в голодный год и краюшка хлеба - подарок небес,- спокойно ответил он.
— Твою мать, что это?! — ледяной душ взбодрил мужчину, и он очень быстро подскочил на кровати, но так же быстро упал обратно, хватаясь за голову.
— Это похмелье, если Вы о сухости во рту и желании сдохнуть.
Так бывает с детьми - жизнь, ни с чем не считаясь, вдруг требует от них, чтобы они за несколько часов взяли и стали взрослыми, и они становятся.
Дэйв всегда отличался высокой степенью самоконтроля, редко выходил из себя, раздражался, даже если дела шли не так, как хотелось. Он обладал способностью решать проблему, оставив в стороне ее отрицательные моменты, работая только с положительными. Вероятно, именно этим он сейчас и занимался – обдумывал, что сделал с его семейной жизнью один телефонный звонок, и искал положительные крупицы, которые можно было бы извлечь из этой ситуации.
«Древняя наука алхимия занималась созданием Философского Камня, легендарного вещества, наделенного удивительными силами. По легенде, камень мог превратить любой металл в чистое золото. С его помощью также можно было приготовить эликсир жизни, который делал бессмертным того, кто выпьет этот эликсир.
На протяжении веков возникало множество слухов о том, что Философский Камень уже создан, но единственный существующий в наше время камень принадлежит мистеру Николасу Фламелю, выдающемуся алхимику и поклоннику оперы. Мистер Фламель, в прошлом году отметивший свой шестьсот шестьдесят пятый день рождения, наслаждается тишиной и уединением в Девоне вместе со своей женой Пернеллой (шестисот пятидесяти восьми лет)».
Постмодернист — это клоун, который нарисовал на арене цирка канат и ходит по нему, держа в руках портреты великих канатоходцев.
Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний
Поднялась.
— Телль, сядьте, — неожиданно попросил белый.
Естественно, осталась стоять — ведьма я или как.
— Телль, прошу вас.
Ну если так сильно просит — присела, с самым недовольным видом.
Влюбленности придают слишком большое значение. На 45 процентов влюбленность состоит из страха, что вас отвергнут, на 45 процентов – из маниакальной надежды, что именно на сей раз эти опасения не оправдаются, и на жалкие 10 процентов из хрупкого ощущения возможности любви.
Наверное, когда людям долго говорят одно, а потом — совсем другое, это не проходит безнаказанно. В конце концов, рождается поколение, которое уже не знает, что такое хорошо и что такое плохо.
Мы просыпались под бой часов, после этого все начинали перемещаться из комнаты в комнату, каждый по своей дорожке, пока вечерний звон не зазывал нас обратно в постель — спать. Я представляла себе, что в полу для каждого из нас проложен желобок, и мы скользим по нему, как фигурки в заводной шкатулке. А где-нибудь сбоку дома приделана ручка, которую вращает какая-нибудь гигантская невидимая рука. Порой, когда за окном сгущалась тьма или наплывал туман, я представляла себе эту ручку, и мне казалось, я даже слышу, как она, вращаясь, скрипит. И мне становилось страшно: что, если ее вдруг перестанут крутить?Вот что делает с человеком сельское житье.
— Мне-то, Попович, до ваших эскапад за порогом приказа дела нет, — выдало начальство уже знакомую мне информацию, — хоть семерых гнумов себе заводите.— На каждый день недели?
Длинными были дни боли, которые я провел в этих стенах, и длинными были ночи одиночества, а разве может кто покинуть свою боль и свое одиночество без сожаления?
Самое большое падение человечества — ожидание.
Предусмотрительный принц Асака приказал перебить всех, кто проживал в домах рядом с местом проведения парада победы, — просто ради предосторожности.
Знать, когда умрёшь, это великая вещь. Можно создать из своего последнего дня произведение искусства.
Путешественники, не знавшие дореволюционной России, впадают в грубую ошибку, объясняя социальную задушевность русских новым государственным и общественным строем. То, что их восхищает, есть не коммунистическое, а русское в советском государстве. Это не благодаря большевизму, а вопреки ему. Большевизм именно разрушает эту русскую естественность, превращая всю жизнь в театр.
В подарок жене он привез шелковую тунику, которую стеснительная Элен так ни разу и не надела. Возьмешь ее в руки — и кажется, держишь в руках воздух.
— Что одним срочно — нам, шорным, тьфу! Спешат и суетятся те, кто тишины боится, голос свой услышать боится, смерти боится или у кого совесть нечиста. Твоя-то как? Чистая?
Когда наши любимые умирают, мы должны жить за них. Смотреть на вещи как бы их глазами. Вспоминать, как они обычно что-то говорили, и самому говорить теми же словами. Нужно быть благодарным, что можешь делать то, чего не могут они, и чувствовать, как это печально.
Тогда случилась зрелая, сиречь барочная фаза отношений Л.А. с рок-н-роллом, наметенная на, по оценкам Зойда, с его серферским глазомером, двадцатилетний цикл - еще в двадцатых это было кино, в сороковых радио, теперь в шестидесятых пластинки. На один слабоумный сезон город утратил слух, и контракты заключались с такими талантами, что в иные времена оставались бы скитаться в пустыне, а играть лишь в туалетах тех оазисов, что найдут.
Только очень сильные темные могут позволить себе двух любовниц, так как всегда должны сначала подумать о последствиях, ибо, если темные леди объединяются, это как минимум пара оторванных конечностей…
– Интервью дадите? – решила не останавливаться я на достигнутом.
– Нет.
Ответ был категоричным и обжалованию не подлежал. Жаль. Но позже я попытаюсь снова.
– Тогда ладно. Хотя, конечно, это будет огромной потерей для истории, – заметила я.
– Надеюсь, она это переживет, – хмыкнул его светлость.