«Пожалуй, главное заблуждение людей, относительно меня, заключается в том, что они считают меня грустным. Это не так. На той лавочке я просто ем сэндвич во время перерыва. Люди редко излучают веселье, поедая сэндвичи». (Киану Ривз)
- Люди… они такие… – Мара мечтательно закатила глаза, а у меня вырвалось:
– Вкусные.
– Добрые! – фыркнула Мара.
«Глупые», – вздохнул лес.
«Одно другого не исключает», – подвел итог Иширо
Жизнь слишком коротка для того, чтобы волноваться о том, что думаюто тебе другие.
распыляли на волосы лак из железной банки. В мое время это называли пульверизатором, а сейчас – спреем. Спрей, конечно, короче. В английском много таких словечек – маленьких, звонких, как шарик для пинг-понга, – удобных, в общем, и экономных. Только вот раньше на речи не экономили.
– У тебя все получается очаровательно. Но если хочешь совета: расслабься и убери свои колючки. Мужчина нужен женщине, чтобы она могла быть слабой, сильной она может стать и без него.
У меня никогда не бывает ничего интересного. Вот я и молчу.
- В жизни иногда складываются такие обстоятельства, при которых принципам приходится изменять.
Да, приходится смириться с фактом: деревушка Сент-Мэри-Мид уже не та, что раньше. В каком-то смысле, конечно, весь мир стал не тот, что был раньше. Можно винить в этом войну, (и одну и другую), или молодежь, или то, что женщины стали работать, или атомную бомбу, или хоть то же правительство, - но все это значило просто-напросто: наступает старость.
Только ярко-синие глаза остались прежними, но они и без того глядели холодно и зло, отлично вписываясь в желаемый образ дикого зверя.
Мёртвые не имеют недостатков – они безгрешны для своих близких, уже потому что их никогда не будет рядом.
– Вообще-то – только никому не говори! – заговорщицки наклонился ко мне он. – Пара-тройка несчастных случаев в этом мире произошла и без моей помощи.
Я покосилась на него с откровенным скептицизмом.
-- Король щедро дает обещания, и скупо -- милости, но, пожалуй, ваша несравненная красота сослужит вам неплохую службу.
благополучие лиц старшего возраста – это мерило нравственного состояния общества
Отправляясь на бой, аша красит лицо, облачается в украшения и начинает войну
...много я дать не могу. Могу дать только половину.
— А почему?
— У меня такое правило, — объяснил начальник, — все делать наполовину.
— А почему у вас такое правило? — спросил Чебурашка.
— Очень просто, — сказал Иван Иванович. — Если в все буду делать до конца и всем все разрешать, то про меня скажут, что я слишком добрый и каждый у меня делает что хочет. А если я ничего не буду делать и никому ничего не разрешать, то про меня скажут, что я бездельник и всем только мешаю. А так про меня никто ничего плохого не скажет. Понятно?
«Надеюсь, жизнь в этом доме будет для меня уроком: я не стану ревновать детей к их самостоятельной жизни».
Мое сердце будто стало свинцовым, мне тяжело его тащить в одиночку, поэтому Джо мне помогает.
Когда выпускаешь на свободу ярость и разрушение, их уже нельзя контролировать. И очень непросто загнать злых духов обратно в бутылку
— С какой-то суммы деньги перестают быть деньгами. Это просто цифры на бумаге, магнитные поля в компьютере…
— Я не пугаюсь. Просто не могу себе представить столько денег. Могу — сто, могу — тысячу… Но миллион… что-то нереальное. Такого не бывает.
— Ну да. Я же говорю: это уже не деньги. То есть от них не получаешь удовольствия. Они делают только другие деньги, и всё.
Именно на голую, ставшую радикально преходящей жизнь реагируют гиперактивностью, истерией работы и производительности. Сегодняшнее ускорение также во многом связано с этой нехваткой бытия. Трудовое общество достижений – это не свободное общество. Оно производит новые типы принуждения. Диалектика господина и раба в итоге приводит не к тому обществу, в котором каждый свободен и способен на досуг. Скорее оно приводит к трудовому обществу, в котором господин сам стал трудящимся рабом. В этом обществе принуждения каждый располагает собственным трудовым лагерем.
Такое бывало с ней очень-очень давно, когда Альбина была ещё совсем маленькой и верила в любовь. И была привязана к родителям, которые любили её гораздо меньше своих кандидатских, а затем и докторских диссертаций. И скучала по ним, если долго не видела.
— А откуда Вы знаете о моем муже?
— А у меня мама с Вами в театре работает. Говорит, что Вы в свои пятьдесят семь охомутали их сорокапятилетнего режиссера! Но я ей не верю. Разве Вам есть пятьдесят семь?
— Ой, скажете тоже! — Латимерия Поликарповна заулыбалась и залилась густым румянцем. — Мне пятьдесят шесть лет. И тринадцать месяцев.
— Знаешь, это плохо, конечно, но не самое страшное. Самое страшное, когда ты ничего не можешь изменить. Когда ты теряешь навсегда самое дорогое, когда это уходит из твоих рук, а ты ничего сделать не можешь.
если ты питаешься теплом от мужчин, они могут уйти, а ты останешься одна на морозе
Начнем с того, что прелесть как раз моя, и на этом закончим.