Ну не любит тонкая механика грязи. За такой винтовкой и пригляд другой нужен. Потому и хочу повоевать с ней. Пусть казаки своими глазами посмотрят, что она умеет. А потом уж и об остальном говорить можно будет.
«Не объяснять же тебе правила рекламной кампании», – закончил он мысленно.
У стольких женщин мозги просто-напросто запудрены. Они считают, будто главное в жизни – выскочить замуж и нарожать кучу детей.
Он никогда не был способен активно любить, вырваться за пределы магического круга собственного Я, чтобы дотянуться до другого человеческого существа и слиться с ним. То, чем он занимался до сих пор, было переносом на девушку его желания любить и чувствовать, что, находясь рядом с ней, он испытывает "любовь", тогда как в действительности он переживает лишь иллюзию любви. Чем больше он наделяет девушку не только своими желанием любить, но также и стремлением к жизнеутверждению, к счастью ит.п., тем беднее он становится и тем опустошённее чувствует себя, если ее нет рядом. Над ним довлеет иллюзия любви, тогда как в действительности он превратил женщину в идол, в богиню любви, продолжая верить, что в единении с нею он переживал любовь...Потерять ее значит потерять не того человека, которого любит, как ему представляется, а самого себя как потенциально любящую личность...
В какой-то мере взрослость - это ощущение, что вокруг тебя нет никого, кто хотя бы отчасти тебя напоминал, тем самым помогая тебе понять самого себя.
What she needs right now in her life, from some man in her life, is stability, mental health and strength of character.
В Ваграме избили до крови маркиза, не подавшего cу умирающему, — аристократ усмотрел в чувстве голода проявление дурного вкуса.
Не стыдно, когда лицо грязное, стыдно, когда его не моешь.
Она, как всегда, взглянула на удостоверение, словно никогда не видела его раньше, потом на его лицо, обратно на удостоверение, потом вернула его и движением подбородка выразила нечто среднее между признанием и насмешкой.
Я ведь точно знала, что не стану звездой. Это слишком трудно, а если у тебя есть мозги, то еще и противно.
Навык падать у фигуристок прокачан с малых лет, но в нашем виде спорта за девочками в коньках не бегают маньяки с бейсбольными битами. Хотя, надо думать, такое фигурное катание собирало бы стадионы.
Жить, каждый день умирая внутри, не было сил.
То была любовь, равная по мощи любви мужчины к женщине и проникающая столь же глубоко. Любовь мужчины или женщины к принадлежащему им миру. К миру их очага, в котором честно сгорают их жизни, сгорают привольным огнем.
Любовь ныряльщика к принадлежащему ему миру волнующегося света. К миру жемчугов, и нитей травы, и воздуха жизни в его груди. Рожденный для того, чтобы нырять в глубину, он составляет единое целое с каждым роем лимонно-зеленых рыб, с каждой цветастой губкой. И замирая на феерическом дне океана, ухватившись за вросший в песок остов кита, он становится совершенным и бесконечным. Пульс, сила, вселенная колышутся в его теле. Он пребывает в любви.
Любовь художника, стоящего в одиночестве, вглядываясь, вглядываясь в творимую им гигантскую, красочную поверхность. С холстов, что, прислонившись к стене, стоят вместе с ним в этой комнате, в него вглядываются набросанные на пробу, остановившиеся в росте фигуры, движущиеся от пола до потолка в еще небывалом ритме. Перекрученные тюбики, свежая краска, выдавленная и размазанная по сухой, покрывшей его палитру. Пыль под мольбертом. Краска, присохшая к ручкам кистей. Белый, безмолвный свет северного неба. Окно, изумленно глазеющее на него, пока он вдыхает свой мир. Свой мир: запах скипидара, в аренду взятая комната. Он придвигается к своему полурожденному детищу. Он пребывает в любви.
Жирная земля, пересыпающаяся, крошась, в пальцах пахаря. И как искатель жемчуга бормочет: “Я дома”, смутно продвигаясь в странном, водянистом свете; как художник шепчет: “Я дома” на своем одиноком плоту, сбитом из досок пола; как медлительный землепашец на ниве...
Запомни: никогда не грози тем, что не в силах сделать. И что не готова сделать. А хочешь отомстить, сначала ударь, а потом уж выскажи, за что стукнула. Болван тот боец, который с противоположного конца улицы орет, что сейчас в глаз даст.
Современный роман в значительной степени должен быть примечанием, ссылкой. Большинство писателей тратит время на то, чтобы сказать то, что уже изрекли до них, и, как правило, делают это не намного лучше. Ценность ссылки на уже существующее произведение в том, что она позволит читателю без лишних слов ознакомиться с характером данного персонажа, избежать утомительных пояснений и решительно воспрепятствует разного рода прохиндеям, выскочкам, мошенникам и недоучкам понимать современную литературу. Конец объяснения.
Он глубоко дышал, желая проветрить голову от всего, что мешало унять головную боль. И каждый вздох казался глотком чарующего нектара. Он больше не спал. Он был свободен и собирался всерьез заняться своей жизнью после стольких лет.
<…> такого, как мне нужен, взять негде, а таких, какие есть, мне не надо.
-Как-то учительница велела написать, что мы считаем смыслом жизни.
– И что ты написал?
– Общение. Дед закрывает глаза.
– Это лучший ответ, какой я слышал.
– Учительница сказала, что надо дать более развернутый ответ.
– А ты что?
– Я написал: «Общение. И мороженое».
Дед надолго задумывается. Затем спрашивает:
– А какое именно мороженое?
От расстроенных нервов есть надёжное средство – заняться какой-нибудь полезной деятельностью.
Несправедливо, что, потеряв мужа, ты теряешь и свою красоту. Разве я недостаточно потеряла? Недостаточно настрадалась? В качестве утешительного приза вдовам должны полагаться по крайней мере розовые щечки и сияющая кожа.
Видишь, что я делаю: в чемодане оказалось пустое место, и я кладу туда сено; так и в жизненном нашем чемодане; чем бы его не набили, лишь бы пустоты не было.
Это слишком больно - жить без тебя. Невозможно больно!
- Если это не сплетни, то это первая сенсация с позапрошлого Рождества, когда панталоны миссис Бишоп и миссис Эндрю унесло ветром с заднего двора! – возбужденно произнесла Шерил. – Они окоченели на морозе и разбили витрину обувного магазина!
... различие между людьми состоит не в их происхождении, а в уровне их духовного развития...
Тут делать надо, а потом смотреть.
В конце концов человеку ничего не остается - только справляться с этой жизнью в одиночку.