в четырнадцать лет тяжело признать, что твои родители смертны
Отец научил меня стрелять, но лучше бы он научил меня думать.
Проверенный журналистский приём — начни статью с утверждений, с которыми аудитория согласится, и дальше она схавает любую ахинею.
"К чему лукавить, каждая преданная женщина, втайне или нет, мечтает, чтобы изменщик кусал локти."
Человек, которому некуда девать свобственное время, всегда без малейшего зазрения совести посягает на чужое.
Спать хотелось немилосердно, так что нечего усугублять свою жизнь попыткой причинить непредумышленное добро незванному гостю.
Даже дома, где утесы встречались с ночью, а друзья - до того, как я их потеряла - любили дотягиваться пальцами ног до воздуха в устье ущелья, я держалась на твердой земле. Даже тогда отделялась от них, и когда мне понадобилась помощь, никого уже не осталось.
Всякая девица - утопающая, за соломину хватается. Тут её и лови!
- Я умру, но добьюсь, чтобы ты начал ходить. Или мы умрем оба. А до тех пор мы друг друга возненавидим.
— Мы и так уже друг друга ненавидим.
Лила беспечно рассмеялась:
— Значит, мы опережаем график.
– Не важно, насколько сильно ты бьешь, Ник. Важно, какой держишь удар, помнишь? – Я кивнул. – Не раскисай!
"Голыми приходим мы в этот мир, голыми и уходим."
— У вас с Дэей много общего. Мировоззрение, ценности, желания, увлечение наукой. Это важно
нет ничего страшнее смерти! Насилие можно перетерпеть; бесчестье пережить; предательство забывается со временем; слезы — вода, утекающая сквозь пальцы; горе вскоре перечеркнет нежданная радость; и только смерть положит конец всему
Да и что это за мир такой, что за реальность, если древние легенды оживают на улицах провинциальных городов и вступают в схватку с мифическими монстрами? Неужели самые невероятные сказки зиждутся на правде? Неужели в жизни не осталось ничего здравого и нормального и балом правит волшебство?
потом я поняла, что каждая любовь разная. А материнское сердце — оно бесконечно и не имеет начала и конца. В него поместятся океаны любви и ее хватит на всех. Как костер, от которого можно разжечь множество других костров.
Я не привык говорить. Речь — женского рода. Поступок — мужского. Предпочитаю мужской язык.
Гиперопека… она такая. Думаешь, что делаешь всё для своего ребенка, что защищаешь его от трудностей, а на деле только подрезаешь крылья. Губишь его жизнь.
— Тогда, Милисента, я тебе доверю самое важное… — и снова замолчал. Ну и я молчу. Жду, значит, продолжения. — Очень скоро, завтра вечером состоится вечер.
Вечером вечер?
Логично, однако.
Life got in the way – two years in the army, work, marriage, family responsibilities, the need to earn more and more money, all the muck that bogs us down when we don’t have the balls to stand up for ourselves – but I had never lost my interest in books.
Иногда подданных нужно уметь прощать,особенно,если они не виноваты.
Давка, чтобы сесть в маршрутный вагончик такая, словно позади толпы, штурмовавшей двери, какой-то псих-некромант крикнул: «Кто последний – выносит трупы…» Ну и услышавшие разом решили, что никто не хочет быть крайним.
Я, к слову, тоже не хотела. Потому подналегала и… стала слегка картошкой в депрессии, в смысле помятой. А вот выбралась из вагончика на свободу я уже полностью распюреренной, но в мундире. Точнее, в байкерской экипировке.
В этот момент я был полевкой. Мне хотелось бы выглядеть величественно и невозмутимо, но у мышей почему-то всегда обиженный вид.
– Что миру посылаешь, то от него и получишь! – глубокомысленно заявила Таня. – Все рано или поздно вернется к тебе, и недовольство твое тоже.
К сожалению, нежелание конфликтовать люди зачастую принимают как слабость.
А легкость в общении - как недалекость и повод наглеть.
Помню, когда мы были подростками, и в городе появились первые секс-шопы, мы бегали туда на спор. Как поколение наших родителей — в полночь на кладбище.