Всю жизнь провести за поеданием персиков, перебиранием золота и возлежанием на диване? Она за прошедшее время-то чуть с ума не сошла, а если пробудет здесь еще дольше - просто взорвется от безделья.
Лично я люблю химикаты - во всей Вселенной. Ведь из них состоят и мои любимые звезды, и мои лучшие друзья.
Женщине не нужен кто-то умнее, добрее или красивее. Женщине нужен тот, кто сможет защитить. И ее - и детей.
Пока не знаешь, можно придумать многое…
Что ни день сестры Уоткинс соревновались по частинедомоганий: то у одной начнется мигрень, то другую измучает слишком яркий солнечный свет. Стоило младшейуколоться булавкой, как весь дом сотрясался от страданий.Садима бежала на помощь в любое время дня и ночи —с нюхательной солью, платками и мятным ликером.Тем временем миссис Уоткинс в гостиной наконец пришла в себя. Восемьдесят тысяч фунтов стерлингов!
– Я никак не могу привыкнуть, хотя прекрасно это понимаю, что все женщины – прирожденные циники. Мужчинам приходится учиться у них цинизму. Кстати, научить мужчин способны порой даже совсем маленькие девочки.
— Иов, подумай хорошенько, ты ведь не видишь меня. Если ты откроешь глаза, ты, быть может, испу гаешься меня. Быть может, я заставлю тебя заплатить за исцеление страшной ценой.
— Это мы увидим. Ведь, судя по твоим словам, ты не шутишь.
— А если я сатана, дух зла?
— Исцели меня!
— Я — сатана.
— Исцели меня!
Тогда голос отступил, стал слабее, умолк. Пес залаял. Иов в страхе прислушался: умолк! где ты? Хочу исцеления или смерти! Он визгливо закричал. Наступила страшная ночь, и снова раздался голос:
— А если я — сатана и ты никогда от меня не избавишься?
— Ты не хочешь меня исцелить. Никто не хочет мне помочь — ни бог, ни сатана, ни ангел, ни человек! — закричал Иов.
— А ты сам?
— Что я?
— Ты же сам не хочешь!
— Что?
— Кто может помочь тебе, раз ты сам не хочешь?
— Нет, нет, — захныкал Иов. А голос в ответ:
— Бог и сатана, ангелы и люди — все хотят тебе помочь, но ты сам не хочешь… Бог — по милосердию, сатана — чтоб впоследствии тобой завладеть, ангелы и люди — потому что они помощники бога и сатаны, но ты сам не хочешь.
— Нет, нет! — снова захныкал Иов, потом взвыл и бросился наземь.
Он кричал всю ночь, и голос не умолкал больше.
— Бог и сатана, ангелы и люди хотят тебе помочь, но ты сам не хочешь!
У Бога работа еще хуже, чем у меня, и, увы, он даже не может уйти в отставку.
«Есть много прекрасных вещей, которые мы видели бы, если бы не были так злы.»
- Ты нализался, - возмутилась я, - пьяная собака - позор семьи!
На свете существуют люди, которые довольны уж тем, что получили в жёны любимую женщину, безотносительно к тому, согласна ли была она или нет: но это или люди другого века, чем мы, или же тупицы, не понимающие истинного смысла любви. Так думал я в то время. Я с жаром утверждал, что не могу признать той философии, будто стоит только жениться, а потом всё уладится как-нибудь. Одним словом, я был самым возвышенным теоретиком в делах любви и в то же самое время - самым придирчивым практиком.
Ах, освободить свой ум от этой нестерпимой логики!.
Он (Толстой Л. Н.) крайне отрицательно относился к попыткам соединить христианскую веру и патриотизм, о чём написал в статье "Христианство и патриотизм". Патриотизм, или национализм (он не делал различия между этими понятиями) в его глазах был низшей, языческой ступенью общественной морали.
Легко быть веселым, когда не видишь печали, а лишь когда слышишь о ней, как о гостье дальних краев. Но как сохранять радость сердца, когда стоишь лицом к лицу с мрачной, темной, как ночь, угрюмой скорбью.
— Вот я сейчас выйду и буду выглядеть как тот хлыщ в коричневом пиджаке. «Эту песню не задушишь, не убьешь...» Да так пел, что хотелось и задушить, и убить!
Неординарная личность легче переживет большое горе, чем мелкие бытовые неприятности.
Тайфун начался вчера в полночь. Выбивал каждое окно, чтобы сообщить нам, что он здесь. По мнению ветеринара Иня, поэт Дуань повесился, когда пришел тайфун. Он был человеком, бесконечно восхвалявшим тайфуны. Он был человеком, бесконечно восхвалявшим тайфуны. За исключением стихотворений, написанных для Полумордой, все остальные были посвящены тайфунам. Он написал гору стихов, посвященных тайфунам и наводнениям, и утверждал, что описал их больше любого другого поэта в мировой истории. Он обрисовывал форму тайфуна. Он говорил, что тайфуны похожи на островерхие горы, на покрытые пышной листвой деревья, на древние сизые кирпичи, на скамейки, на простыни, на дома, на бульдозеры, на густой дым, на кнуты, которыми помещики секут бедных... Тайфуны бывают прямоугольные, квадратные, треугольные, в форме стрел, ромбов, яиц и скрепок, и поэтому, когда тайфун обрушивается, ощущение у каждого разные. Я верила, что поэт Дуань прав, потому что тайфун должен быть именно таким, как он описал.
-Но я хорошо к ней отношусь! Ты - Огненный Дракон, а эмоциональный диапазон как у полена! Топчешь людей, будто они галька в ручье.
Увы, жалость и сочувствие встречаются в жизни куда реже, чем осуждение, – ими награждают нас лишь люди праведные.
Война становится войной тогда, когда начинают гибнуть дети. Все остальное — столкновение, операции, но не война
Я спокойно окутываюсь своей независимостью, как плащом, прикрываюсь своей гордостью, как вуалью, и удаляюсь в уединение. А замужняя этого не может.
Дети не должны уходить из жизни раньше родителей. Это неправильно.
Добродетель, милый мой студент, не делится на части; или она есть, или ее нет. Нам предлагают церковное покаяние в своих грехах. Нечего сказать, хороша система! Благодаря ей можно очиститься от преступленья, выразив свое сокрушение о нем! Обольстить женщину, чтобы взобраться на ту или другую ступеньку социальной лестницы, посеять раздор в семье между детьми – словом, пойти на все мерзости, какие совершают шито-крыто, но так или иначе в целях личной выгоды иль наслажденья. Что это, по-вашему? Деяния во имя веры, надежды и любви? Когда денди за одну ночь отнимает у детей половину их состояния, его присуждают к двум месяцам тюрьмы, а почему же бедняка за то, что он украл тысячефранковую бумажку при «отягчающих вину обстоятельствах», шлют на каторгу? Вот вам законы. Нет в них ни одного параграфа, который не упирался бы в нелепость.
право же, шестнадцатилетней девушкой я была умнее, чем сейчас, когда я и себя-то понять не могу. Почему мы так умны в юности, — так умны, чтобы, чем дальше, тем становиться глупее!
Ты можешь стать кем захочешь, но это совсем не так важно, как помнить другое: ты имеешь право стать тем, кто ты есть.