Военных среди полицейских традиционно считали немного туповатыми, что, с другой стороны, было не совсем справедливо. Идиотов хватало во всех ведомствах без исключения.
В этой жизни у нас не меняются только перемены, но это вовсе не просто.
Счастье нельзя считать самоцелью- его обретают только при полном отсутствии заботы о самом себе.
Неисчерпаемая, беспокойная изобретательность ума Олив иногда пугала ее самое. То, что ее выдумки приносили в дом деньги, настоящие банковские чеки в настоящих конвертах, было хорошо, внушало уверенность. Давало привязку к реальному миру. А реальный мир прорастал сказками, куда ни падал взгляд Олив. Взять, например, водяной сосуд Бенедикта Фладда, стоявший на лестничной площадке. Стоило Олив мимоходом заметить прозрачных головастиков, и она, не успев даже спуститься по лестнице, уже рождала в уме целый водяной мир, где плавучим водяным нимфам угрожала огромная водяная змея, а может, страшное чудище, Дженни-зеленые-зубы, которое пряталось в водорослях, прочесывая их крючковатыми пальцами.
– Где его рыба?
Все растерянно замерли, не понимая, о чём она говорит; но поняли некоторые деймоны – и переглянулись. Кто-то из мужчин неуверенно улыбнулся.
– Не смейте смеяться! Я вас разорву, если будете над ним смеяться! У него никого больше не было, только старая сухая рыба вместо деймона, больше некого было любить и жалеть! Кто её забрал? Где она?
...а писателя, в отличие от прочих смертных, черви едят дважды – сначала могильные, а потом библиотечные.
Вот этого-то и не понимают те, кому не довелось преодолеть тропик скорби: если человек мертв, это, допустим, означает, что его нет в живых, но не означает, что его не существует.
- Я индивидуалист, я не такой, как все, - говорила в один голос вся страна.
Быть может, в бессмыслице как раз больше всего смысла.
С. 462: "из высказываний Монтеня: признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни".
Из всех животных - люди единственные , кто краснеет , смеется , верит в Бога и целуется губами. Следовательно . чем больше мы целуемся губами , тем больше в нас человеческого. Джонатан Сафран Фоер.
Учитель, я думаю, базовые законы женской логики вы знаете? Покупка даже самого ненужного хлама - для них лучшее лекарство от любых проблем.
перемены всегда тянут за собой уничтожение уже устоявшегося быта. К такому мало кто готов...
Поплакать в меру - знак большой любви, А плач без меры - признак тупоумья.
А впереди меня ждала самая сложная профессия - профессия мамы.
Мы чужие на этом празднике жизни.
Единственное, что делает жизнь возможной, это постоянная неопределенность. Никто не знает, что его ждет впереди.
А, может быть, вся логика - лишь в том, чтобы наслаждаться жизнью.
Я была впечатлена тем, как люди умеют придумывать сплетни, собирая воедино совершенно никак не связанные между собой факты. Это восхищало и в то же время пугало
Конечно, в тридцатые годы нашего века японские генералы старались удесятерить штаты шпионов, а полиция не жалела средств на секретных осведомителей. Но ведь это относится к политической истории страны, а не к характеру народа. Между тем авторы, рисовавшие Японию черной, уверяли, будто каждый японец рождается шпионом, нет для него более возвышенного времяпрепровождения, нежели добровольный сыск. Достаточно вспомнить, как в добродушной Италии чернорубашечники убивали детей, как в городе четырех революций картезианцы маршировали под окрик фельдфебелей, как пылали книги в стране Гутенберга, чтобы отвести всякие попытки сделать национальный характер ответственным за злодеяния того или иного режима.
И. Эренбург (Россия). Япония, Греция, Индия. 1960
Проснуться бы в ясное, тихое утро и почувствовать, что жить ты начал снова, что все прошлое забыто, рассеялось, как дым.
Мать - это наше второе я, ее сердце бьется в полной гармонии с нашим, глаза наполняются слезами, когда мы плачем, она улыбается при виде нашей улыбки. Мать - это олицетворение нежности, душевности и доверия.
... посторонние люди различаются на "человека свойского", "человека равнодушного" и "не подходи к гаду, а то пнёт", абсолютно не по половым признакам.
Мы ежедневно размышляем о разных вещах. Причем живем ни в коем случае не для размышлений, но и вряд ли размышляем для того, чтобы жить.
Как бы не был ты опасен, всегда найдется кто-то еще опаснее.