Как упоительно и прекрасно это чувство. Знать, что существует та, ради которой хочется всегда быть на высоте. Ради нее жить и совершенствоваться, не сдаваться и идти вперед, даже тогда, когда, казалось бы, и выхода нет.
Страдания остаются на долю живых.
Говорят, неизвестность пугает. И это действительно так. Но еще она незаметно забирает решимость, потихоньку подтачивает волю и, если затягивается надолго, усыпляет бдительность.
Даже после смерти у человека могут быть свои маленькие развлечения.
— Во, — обрадовался Торольв, выглядывая из-за плеча друга. — Теперь точно иди!
Берг сделал шаг и в нерешительности остановился, вопрошающе посмотрел на друзей:
— А что я ей скажу?
Мужчины в недоумении уставились на него, усиленно соображая, что можно спросить или сказать в такой ситуации.
— М? Спроси её, — первым заговорил Сверр, задумчиво сводя брови. — Какое она, например, любит мясо: зайчатину или кабанятину.
— Аха, — вставил своё слово Альрик, тихо посмеиваясь. — А когда ответит, отправляйся ловить запрашиваемую зверюшку.
...я хочу жить вся, целиком, какая есть, а не на одну половину, светлую или темную.
Харриет, малышка, не была хорошенькой. И уж деточкой ее точно никто не называл. Зато Харриет была умной. С раннего детства Харриет развивалась не так, как, по мнению Кливов, должна развиваться девочка. Она дерзила бабушке и теткам, презирала сказки, предпочитая им исторические романы о походах Чингисхана, и доводила мать до слез своим упрямством. Сейчас ей было двенадцать с половиной. Хотя училась она блестяще, учителя часто жаловались на ее поведение. В этом случае они звонили Эдди — каждый, кто хоть раз встречался с Кливами, сразу понимал, кто истинный глава этого семейства. Никто и раньше не оспаривал власть Эдди, но после отъезда Дикса она окончательно воцарилась на семейном троне и теперь обладала поистине беспредельной властью. Но даже Эдди с ее замашками главнокомандующего не представляла, какую линию поведения ей следует проводить с младшей внучкой. Не то чтобы Харриет совсем не слушалась, но эта девочка обладала способностью выводить из себя практически любого взрослого, попавшего в диапазон ее общения.
У Харриет не было ни обаяния сестры, ни ее мечтательно-апатичного характера. Она росла крепким ребенком: круглолицая, с румяными щеками, острым носиком и решительно сжатыми тонкими губами. Говорила она отрывистыми фразами и непривычно для Миссисипи отчетливо произносила гласные. Ее часто спрашивали, откуда у нее взялся такой акцент — настоящая янки, да и только! Острый, бескомпромиссный взгляд светлых глаз был как у Эдди, но если бабушка была аристократически красива, внучка унаследовала от нее только резкую манеру поведения да быстроту реакции.
С раннего возраста Харриет приставала с вопросами не только к членам семьи, но и к слугам. Она ходила по пятам за Идой Рью, забрасывая ее вопросами на самые разнообразные темы, например: сколько Ида зарабатывает в неделю? А в месяц? А что она покупает на зарплату? А знает ли она молитву святому Иисусу? А может ли научить Харриет молиться? Ида усмехалась, но учила. Ее забавляло, что Харриет умудряется внести смуту даже в ряды миролюбивых Кливов. Например, девчушка «по секрету» поведала тете Аделаиде, что ее вышитые наволочки, которые она дарила сестрам на все праздники, никто не только не использует по назначению, но даже дома у себя не держит — их сразу же передаривают знакомым. А Либби она сообщила, что маринованные с укропом огурцы, которые тетушка наивно считала своим кулинарным шедевром, вообще оказались несъедобны — правда, в семье их используют как средство от сорняков.
«Видишь то голое место на лужайке? — заговорщически прошептала Харриет на ухо убитой этой новостью Либби. — Вон там, слева от заднего крыльца? Тэтти когда-то выкинула туда твои огурцы, так там уже шесть лет ничего не растет».
Харриет какое-то время была увлечена идеей закрутить побольше банок с огурцами и продавать их на рынке как пестициды — вот Либби разбогатела бы!
- Не буди во мне зверя, он и так постоянно не высыпается!
...то, что вызвало уважение первый раз, вызывает недоумение во второй и раздражение в третий.
- А знаешь, мне все равно. Далеко, близко...важен сам факт. Когда любимый человек готов тебя на руках носить, это прекрасно.
«О’кей, Гугл, десять способов получить удовольствие в кровати!»
— Зачем десять, тут и одного хватит, — нахмурилась Вася.
Тут уже Дерек заинтересовался.
— Это какого?
— Сна, конечно.
Не унижайся никогда до лести даже перед высшими, а тем более перед человеком, мнением которого ты, в сущности, пренебрегаешь.
«Каждый мой выбор имел значение. Каждая утрата, каждая радость, каждая слезинка. Капли дождя, что я ощущала кожей, лучики солнца, согревающие меня. Всё это было во мне. Моя невероятная, лучшая жизнь».
Капитуляция — это когда бой заканчивается. Когда кто-то опускает руки, отводит взгляд и признает чужую победу.
Заимствовать у одного писателя – кража, у многих – сбор материала.
Он и в партизанах был, и в Тростянце — в лагере смерти…
– Реально все, во что мы способны поверить,
думать в последние минуты ему хотелось о сияющем белокуром ангеле, ради которого он умирает и который спустится к нему сейчас с этого неба… Он не знал, что ангелов на всех не хватает.
Лучшим средством для памяти, вопреки рекомендациям докторов и алхимиков, является золото, приложенное к внутренней поверхности ладони во время рукопожатия. Вместе с памятью улучшается характер, человек молодеет, сверкая улыбкой вместо мрачной гримасы недоверия. Воистину чудодейственное средство — наверное, потому такое дорогое.
Когда живёшь в человеческом муравейнике, не думаешь, каким ценным может стать элементарное человеческое общение с себе подобным. Забываешь, какую благодарность и признание может вызвать чья-то неожиданная забота.
И я могла бы утонуть в буйных мыслях, возникших по этому поводу, но в голове внезапно щелкнуло.
Охотники были как мертвые: взгляды колючие, лица застывшие. И каждый в своем деле. Молчаливые, хуже покойников. Даже зверь дикий на человека больше похож, чем эти двое.
- И на хер то гребаное счастье. Пусть у нас будет наше... несчастье, малая.
— Ничего странного, — заверил Нортон-старший. Его взгляд устремился вдаль, куда-то мимо Василисы. — Простой расчет. Тому, кто знает секреты времени, легко управлять чужой судьбой.
— И своей? — вырвалось у Василисы. Она даже удивилась, что так сказала.
Светло-серые глаза с широкими темными зрачками опять сфокусировались на ее лице.
— И твоей.
Вчера приснился эротический сон. Будто я, точнее Юн Ми, лежит голая, в ванной полной борща. Такого красного, наваристого, с желтоватыми кружочками жиринок по поверхности. Проснулся со ртом полным слюны…