У рабов есть такое свойство – желать свободы, а когда они этого хотят слишком и закипают, то уничтожают не только себя, но и всех, до кого могут дотянуться.
Те, кто чувствуют свое превосходство, обычно недооценивают своих противников.
— Мечтаете быть спасенной прекрасным принцем? – вкрадчиво поинтересовался Эддар.
У них даже интонации оказались одинаковыми! Прям один в один! Сходство было так сильно, что я представила ректора (сурового снаружи, но доброго внутри) и обнаглела.
— Вообще-то, – со знанием дела начала я, откидывая назад черные густые пряди, – в современных сказках все немного поменялось. Красавицы теперь спасают принцев. Принцы капризничают и встают в позы. Ну, а чудовища… правят королевствами.
Иногда мне кажется, что некоторые люди приходят в нашу жизнь не просто так. Все мы вдруг появляемся друг у друга, чтобы становиться лучше.
Человек с обыкновенным чувством реальности подобен рыбе, которая клюет на удочку и не видит леску с крючком, а человек с тем чувством реальности, которое можно назвать и чувством возможности, забрасывает удочку, понятия не имея, насажена ли наживка.
Ведь когда болезнь чтения проникает в организм, она так его ослабляет, что он становится лёгкой добычей для другого недруга, гнездящегося в чернильнице и гноящегося на кончике пера. Несчастная жертва его начинает писать.
На дороге – как на войне. Отвлечешься – и ты труп.
But at sunset the clouds gathered again, bringing an earlier night, and the snow began to fall straight and steadily from a sky without wind, in a soft universal diffusion more confusing than the gusts and eddies of the morning. It seemed to be a part of the thickening darkness, to be the winter night itself descending on us layer by layer.
Ох уж эта демократия! Всякая инфузория нынче высказывает свое мнение, а ты обязан прислушиваться, дабы не прослыть реакционером.
В мире много лжи и немало лжецов, но нет ничего лживее наших тел, если не считать наших ощущений.
«Без женщины заря и вечер жизни были бы беспомощны, а ее полдень — без радости». Так писал П. Буаст, говоря о
женщине как о существе созидающем, мудром и благородном.
– Это дурацкое пианино, да? Ты хоть хорошо на нем заработала?– Более чем, – отмахнулась она. – Знаешь, у этрусков была такая казнь – тело жертвы привязывали к убийце, да так и оставляли. Смотреть глаза в глаза. Вот это пианино под окнами и было чем-то в таком роде. А я, получается, выступила в роли палача. И это хорошо оплатили. Я могла бы получить еще больше, но отказалась.– Люди судят о человеке, глядя на то, что он приобрел, а Господь – глядя на то, от чего он отказался, – внезапно вымолвил Стас.
Я полагаю, можно иметь чувствительное сердце, даже не будучи сумасшедшим; есть натуры, которые отзываются на всякую мелочь, их можно убить одним резким словом. И я намекнул, что у меня именно такая натура.
В конце-концов мы все одиноки… Нельзя заставить кого-то принадлежать нам.
Когда мы одиноки и бедны,о нас нередко забывают.
Почтенный старец с седыми длинными волосами в синей мантии, маг - отметило сознание. Вокруг него столпились вооруженные воины в доспехах и молодые люди в мантиях.
- Вот тебе и фэнтазийный мир - возликовала душа
- Цыц! - вразумила ее осторожность.
- Почему вы, мужчины, такие эгоисты? Почему вы беззаботны и легкомысленны, как маленькие дети? ... Почему, чтобы вы что-то поняли, вам нужно сделать больно?
- Я полагаю, и городской, и деревенский образ жизни готовят людям свои испытания и свои соблазны. Жителю города трудно быть терпеливым и спокойным, а деревенский житель редко бывает активным и готовым к необычным и непредвиденным случаям. И тем и другим трудно думать о будущем: горожанам − потому что настоящее полно беспокойства и суеты, селянам − потому что все располагает их к простому существованию, где нет места мечтам и чаяниям.
− Таким образом, и беспрестанная суета, и глупое довольство настоящим приведут к одному и тому же неутешительному итогу.
Когда человек совершит дурной поступок, ни один моралист не указывает всему свету на его ошибку с большей готовностью, чем его собственные родичи. ... Да, если требуется очернить человека, то уж, будьте уверены, никто не сделает этого лучше его родственников.
Приказано было также, чтобы хлеб выпекали хорошего качества, — разве когда-либо какое-нибудь должностное лицо приказывало выпускать и раздавать плохие продукты?
В тот вечер все катрены сменили пол: все девочки были наряжены матросами, а мальчики – гризетками. Это было восхитительное зрелище; ничто не может так распалить похоть, как этот маленький сладострастный обмен: люди любят находить в маленьком мальчике то, что делает его похожим на девочку, а девочка кажется гораздо более интересной, когда заимствует, чтобы понравиться, тот пол, который хотят, чтобы она имела.
Опускать руки - значит признавать себя побеждённым.
Каждое поколение имеет особенности, так было, так есть и так будет.
Но вот то, что натурам деятельным – и особенно делающим что-то хорошее для других – везёт как правило больше, – это правда. Да и жизнь их интереснее.
Пусть везёт и красивым. Таким, как Настя Первая. С тронов и высоких пьедесталов больнее падать, чем с обычных стульев. Но если вдруг падать всё же придётся – то пусть она падает в руки верных друзей. А не хитрых завистников, которые с удовольствием отойдут в сторонку или бросятся занимать освободившийся трон. Ведь королей и королев поддерживает их двор. Так что пусть двор этой королевы красоты состоит из друзей или хотя бы просто добрых людей.