...если едешь на войну, постарайся обогнать шпионов.
Но родители для того и существуют, чтобы жизнь детей была лучше.
Конечно, это очень удобно, сваливать свою вину на Сатану... но поверь мне, человека никто не искушал. Он прекрасно справляется сам.
Три слова из великого языка Шекспира окончательно вошли в международный обиход. Это "бар", "спорт" и "WC". Они теперь с таким же успехом могут считаться частью финского языка, как и английского.
Если любишь, проще простить, чем страдать всю жизнь, отгораживаясь от людей вздорными правилами, вроде "не хочу, чтоб мне было больно". Больно всё равно будет, не от любимого, так от одиночества.
"Любовь такая штука, что затуманивает разум и открывает свою душу удару."
Человек, — заорал Нурх, — осторожно, чистокровный человек! Осторожно!
Медленно краснею, глядя, как удивленно оглядываются гномы, но в то же время понятливо отступают кентавры.
— Все перебежцы, — догадалась я.
— Ага, — не стал скрывать Нурх, — я ж говорю, у нас люди охраняются законом, братья наши меньшие и все такое.
Не в первый раз он подумал, насколько сумасшедшим бывает человек, доведённый до отчаяния.
Глядя на диаграмму, я пытался представить миллиарды молекул своего собственного гемоглобина, которые меняют форму, собирая кислород у меня в легких с каждым моим вздохом. Затем биение моего сердца толкает реки крови к мозгу, мышцам, печени, где то же самое происходит в обратном порядке. Эта трансформация казалась мне такой же жизненно необходимой и непреходящей, как ежегодный рост и опадание листьев. Мне казалось невероятным, что все это происходит внутри моего тела секунда за секундой.
Колыбельная кота Баюна:
Баю, баюшки, баю,
Слушай песенку мою.
Засыпает мир вокруг,
Спи и ты, мой храбрый друг!
Засыпает мир вокруг —
Спи и ты, мой храбрый друг.
Пусть тебе приснится лес,
Полный сказочных чудес,
А потом приснится поле,
Где гуляет конь на воле.
– Зачем тебе быть настоящим человеком? У тебя масса возможностей. Тебе не надо есть, спать. Ты всё умеешь, всё знаешь. Ты быстро выздоравливаешь. Ты, можно сказать, свободен, – сказала она Вару. – Люди очень несовершенны. Они бывают злыми, глупыми, дурными. Дети у людей – так вообще беда какая-то. Капризные, медленные, всегда делают какие-то глупости. Пока из ребёнка вырастет нормальный человек – пройдёт несколько лет. Наши родители потому и отказались от нас там, на станции, передали на воспитание роботам. А себе тут, на Земле, сделали совершенных детей-роботов, с которыми нет проблем.
– Люди всегда ценнее роботов. Они настоящие, – решительно заявил Вар и упёр в бока сжатые кулаки. – Люди умеют творить и любить. Так говорил мой отец-профессор. Люди могут развиваться и меняться. А роботы всегда выполняют программы. У меня в программе заложено любить вас, я по-другому не могу. А вы можете выбирать.
– Если понимаешь, что к тебе идет хорошая карта, – заметил Лэндо, – то можно ставить на кон все.
— Что ты задумала? — с явным интересом спросила подруга.
— Эксперимент! — гордо воскликнула я усаживаясь за стол.
— О не-е-ет, — простонала Ми и спряталась за подушку.
Потом поняла, что ничего разрушительного не происходит и решила показаться из укрытия. Ведьма тихонько подошла ко мне сзади и проследила за пишущим пером.
«Эксперимент номер три- Ревность», — ровным почерком вывела я в своей тетради. Ми поняла всё без объяснений.
— Снова Яра на прочность проверить решила?
— Да.
— Двух предыдущих проверок тебе мало? — удивилась ведьма.
— Конечно! Для чистоты эксперимента нужно создать для него как минимум двенадцать критических ситуаций, — с умным видом заявила я, — а потом постепенно выявить его реакцию на разного рода трудности и разработать план перевоспитания!
Ми начала расхаживать по комнате взад-вперёд.
— Давай-ка посмотрим, — задумчиво произнесла она, — первый эксперимент у тебя какой был?
Я усердно перелистала страницы.
— «Истерика», — гордо заявила я.
Я тогда с недоверием относилась к предложению Яра стать парой, но ради перевоспитания пошла на риск и согласилась. Но хотелось проверить будет ли он со мной, если я превращусь в истеричную взбалмошную особу. Вот и допекала я его неделю всякими заморочками. Ногами топала, подснежников летом требовала, когда принёс носом крутила, мол не те, да не то… Смеху-то было!
— Выдержал?
— Выдержал, — с улыбкой ответила я.
— А второй?
— «Спесь», — восторженно вспомнила я, как пыталась поубавить высокомерия этому напыщенному индюку.
С невинным взглядом делала гадости и получала от этого огромное удовольствие! То шнурки ему магией завяжу, а он запутается да и упадёт среди аудитории. То волосы ему хной окрасила… Весёлое было время! Яр не только меня не убил, после того, как над ним посмеялся весь ИМИ, он на самом деле стал менее высокомерным.
— А теперь ревность, стало быть, — задумчиво протянула Ми, — и какова цель?
— Хочу проверить, будет ли мой благоверный меня ревновать, и если будет — то как отреагирует. Ругаться начнёт, или бросит меня, — записывая ответила я, — цель — увидеть объект эксперимента в гневе.
— Так тут каждый знает, что вы вместе! — воскликнула Ми, — Не к кому тут ревновать! Или ты морок наколдуешь, — оживилась подруга, — есть у меня одно средство…
— Стоп! — прервала её я, — Я же с кузеном приехала, а его никто не видел и не знает. Яра завтра с собой не зовём, а идём втроём! Вот и посмотрим.
Тревога, в моем понимании, – это разрушительный, кровожадный механизм, действующий рука об руку с депрессией. Тысячи раз мы умираем от тревоги, под ее влиянием мы становимся ходячими покойниками.
Источник истинного счастья ты должна обрести внутри себя, а не искать его в других людях, даже если эти люди тебе очень дороги. Стань счастливой сама по себе, а все остальное придет. Я тебе обещаю.
Ведь 90 с лишним процентов наших мыслей — не наши, а наших комплексов и стереотипов. И поэтому, используя мысли как индикатор, нужно каждый день менять свои стереотипы.
Паркетный пол в вестибюле школы Эмили определенно предназначен для предания позору опаздывающих матерей на шпильках.
«КАК ЧЕЛОВЕК, — однажды написал Альберт Эйнштейн, — каждый наделен достаточным интеллектом, чтобы быть в состоянии ясно увидеть, насколько недостаточен этот интеллект при столкновении со многими существующими в этом мире вещами».
На фоне окружающих зданий собор Санта-Мария-дель-Фьоре, конечно, впечатляет, но и в нем есть что-то в хорошем смысле примитивное, почти животное: в темноте вечера он напоминает мне одиноко стоящего Тоторо
– Софа, расскажи мне, как найти путь к твоему сердцу.
– Вот сейчас выйдешь за дверь, пойдешь прямо, дойдешь до ромашкового поля, потом по полю, по полю, за ним говорящая река, улыбающийся лес и зайцы. У них спросишь, – радостно подсказала ему Софа.
Он был весьма опытным игроком в шахматы, и как-то раз мама сказала ему, что для победы важно помнить, прежде всего, следующее: ты никогда не можешь быть полностью уверен в своём противнике, поэтому делай ход только тогда, когда уверен в себе.
Утром в день совершеннолетия Ариэля явился опекун Боден в сопровождении мистера Хезлона.И тут между ними и Джейн произошла бурная сцена. Джейн начала говорить с бывшими опекунами об отчете, и страсти разгорелись. Конечно, ни она, ни опекуны не кричали и не размахивали руками. Наоборот, разговор велся в полутонах, слова сопровождались сдержанными жестами. Но в каждом слове был яд, в каждом взгляде — стрела. И, по существу, это был самый торгашеский спор со взаимными обвинениями и оскорблениями.
Мы живем сегодня под диктатом счастья других. Или, во всяком случае, того, что считается их счастьем…
Ответ от Макс не заставил себя долго ждать. ЗЕЛЕНОГЛАЗЫЙ УБЛЮДОК. Я невольно ухмыльнулась и написала ответ: Ты ругаешься. Макс крайне быстро ответила: Ты бы предпочла «Ухмыляющийся патерналистски настроенный чудак, чей клоунский патернализм можно послать к клоунскому тунцу»?
Собака нечистоплотна, собака нагадит, собака перебьет все, а кошка тихое творение, она никому не сделает зла.