История — это манеж, в котором скачут по кругу все те же лошади. Меняются лишь жокеи: старея, они уходят на покой, и новое поколение с энтузиазмом начинает брать те же барьеры.
... дурак всё будет хапать,... а умный человек осознаёт пределы своих сил и возможностей.
Быть продажной наполовину - только себя обманывать
Новикову было позволено взять с собой в Шлиссельбург личного врача Багрянского и лакея. Эти люди добровольно разделили с Николаем Ивановичем заключение. По случаю своего освобождения издатель устроил торжественный обед, где рядом с собой на равных посадил и слугу. Впрочем, это не помешало ему вскоре продать крепостного за две тысячи рублей. Своего молодого секретаря из крестьян, над образованием которого Николай Иванович сам немало потрудился и которого любил настолько, что вместе обедал, барин забрил в солдаты. "Вот вам и мартинист, передовой человек!" - возмущался, услышав эту историю, князь П.А. Вяземский. Для Новикова же дело выглядело просто: "Парень избаловался".
Неизлечимых болезней на свете нет, как и безвыходных положений.
Интересно, что они испытывают, граждане независимой ныне страны, глядя на свою бывшую столицу? Неужели и впрямь — удовлетворение от независимости? Или, все-таки, ностальгию?
Не знаю. Не спросишь, а и спросишь — не факт, что ответят честно. А врываться в сознание, заставлять говорить искренне — это не наш метод.
Пусть уж лучше радуются и гордятся — своей независимостью, своей государственностью, своей коррупцией. Раз уж в Санкт-Петербурге недавно радовались трехсотлетнему юбилею и говорили: «пусть хоть все разворуют, зато наши разворуют, а не московские» — так почему бы казахам и узбекам, украинцам и таджикам не испытывать те же чувства? Если внутри единой страны идет размежевание по республикам и городам, то какие могут быть претензии к соседям по бывшей коммунальной квартире? Отделились комнатенки с окнами на Балтийское море, отделились гордые грузины и кыргызы со своим единственным в мире высокогорным военно-морским флотом, все радостно отделились. Осталась только большая кухня — Россия, где когда-то варились в одном имперском котле народы. Ну и ладно. Ну и пускай. А у нас в квартире — газ! А у вас?
Пусть радуются. Пусть всем будет хорошо. И осчастливленным к юбилею питерцам — один юбилей, как известно, целый век кормит. И впервые создавшим свои государства казахам и кыргызам… впрочем, они, конечно, привели бы массу доказательств своей древней государственности. И братьям-славянам, которых так угнетало существование старшего брата. И нам, русским, гак азартно презирающим — Москву из провинции, провинцию — из Москвы.
На какой-то миг, совершенно неожиданно для себя, я почувствовал отвращение. Нет, не к этим пассажирам-казахам, и не к согражданам-россиянам. Е людям. Ко всем людям в мире. Чем мы, Ночной Дозор, занимаемся? Разделять и защищать? Чушь! Ни один Темный, ни один Дневной Дозор не приносит людям столько зла, сколько они сами себе доставляют. Чего стоит голодный вампир по сравнению с абсолютно обычным маньяком, насилующим и убивающим девочек в лифтах? Чего стоит бесчувственная ведьма, насылающая за деньги порчу, по сравнению с гуманным президентом, посылающий ради нефти высокоточные ракеты? Чума на оба ваши дома…
Во всяком положении есть свои преимущества. Главное — не забывать ими наслаждаться.
Стихийное стремление избегать случайных одолжений со стороны незнакомых людей порой производит впечатление, что японцы – люди черствые и неотзывчивые. Прохожий может даже не замедлить шага на улице, видя, как кому-то рядом стало плохо. Но тот же человек способен проявить чудеса отзывчивости к соседу, у которого сгорел дом, или к жертвам землетрясения на другом конце страны.
Речь, стало быть, идет не о черствости, а о своеобразии норм поведения. Сделать что-то для незнакомца без его просьбы – значит поставить его в положение морального должника, значит воспользоваться его затруднением в свою пользу – вот к какому абсурдному парадоксу приводит японцев их понятие о долге чести.
Молодуха вспыхнула, торопливо отошла к костру. Старик проводил ее довольным взглядом. Весь табор был семьей деда Корчи, и если число своих детей он помнил твердо – двенадцать, а подсчитывая внуков, колебался между четырьмя и пятью десятками, то невесток, зятьев, племянников и правнуков не пытался даже перечислить. Упомнишь их всех разве? Здоровы – и слава богу.
Что умереть? Это чепуха - умереть... Душа болит у меня...
...может быть, я, вопреки тому, во что верил всю свою жизнь, никакой не поэт и моя деятельность в эстетической области лишь заблуждение? Почему бы и нет, и это тоже не имело уже никакого значения. Большинство из того, что встречалось мне во время адского странствования по собственной душе, было надувательством и ничего не стоило; вполне возможно, к этому относилась и слепая вера в собственное призвание и собственную одарённость. Насколько это всё вообще не имело значения! Также не существовало больше и того, что я из неуёмного тщеславия и детской радости считал своей задачей. Уже длительное время я видел свою задачу, вернее, свой путь к спасению, уже не в лирике или философии или в какой-либо специальной области, но только в том, чтобы дать возможность жить собственной жизнью той малости живого и сильного, что существовало во мне, в безусловной верности тому, что, я чувствовал, было ещё живо во мне. Это была жизнь, это был Бог.
Я счастлив, когда вокруг меня много друзей и родственников. Ради хорошей компании можно и побегать с утра до вечера. Плохо, когда некуда и не к кому бежать…
Ничто так не отпугивает ночные кошмары, как горячий шоколад и крепкие объятия.
Набираясь опыта, ученые обыкновенно достигают стадии, когда появляется возможность оглянуться на начало своих исследований и подивиться собственной смелости и дерзости – «Насколько же я тогда был невежественным и как мало я знал!».
– Я не хочу навязывать свое мнение, Алин, но все же выскажусь, – сделав паузу, Влад смотрит мне в глаза. – Те, кто действительно достоин второго шанса, как правило, в нем не нуждаются.
Бабуля всегда говорила: «Чего боишься – то и получишь».
...развлекайтесь и веселитесь. Серьёзно, не ждите повода или подходящего случая, этого может не случиться. Живите каждый день — здесь и сейчас!
- Создавать книги ты еще не можешь, - отрезал Тень-Король, - а вот убивать их уже научился. Может тебе стоит стать критиком?
«Не знаешь – молчи. Знаешь – помалкивай...»
Да, любовь слепа, а влюблённая женщина так вообще будто глаза себе выколола.
всему под нашим небом есть свое время. Время разбрасывать камни и время собирать их.
«Никогда не кричал, не шумел на нас, — вспоминал охранник Рыбин. — Был скромным, вежливым, обходительным. Любил пошутить. Всегда питался с нами, по существу, из одного котла. Обязательно интересовался нашими домашними делами. Узнав, что Туков живет с женой и больной дочкой в одной комнате и потому не высыпается, — помог ему получить квартиру. Словом, все мы постоянно видели перед собой честного, душевного человека, который резко отличался от многих членов Политбюро и правительства».
Ностальгия есть ностальгия, ничего не попишешь: всем порой хочется волшебных приключений, да так, чтобы обошлось без риска для жизни и социального статуса.
Осенью 1943 года во время правительственного приема в Кремле ко мне обратился глава британской военной миссии в Советском Союзе генерал-лейтенант Мартель:
— Господин Устинов, я наслышан о высоких боевых качествах вашего нового 57-мм противотанкового орудия. Не будете ли вы столь любезны поддержать просьбу моего правительства о предоставлении нам нескольких таких пушек для ознакомления в нашей армии?
— Думаю, что это возможно, — ответил я, — ведь мы союзники.
Вскоре Советское правительство удовлетворило эту просьбу правительства Великобритании.
Когда кончилась Вторая мировая война, оставшиеся в живых ее участники сразу же попали в новые для себя условия: надо было восстанавливать разрушенную страну, устраивать собственный быт, добывать кусок хлеба и растить детей. О войне вспоминать не хотелось, мысли о ней были неприятны. Водка и каторжный труд помогали забыть тяжелые военные переживания