- У тебя с ней были какие-нибудь отношения? - спросила я у Адриана, кивая в сторону Клариссы.
- С ней? - ужаснулся он. - Не было даже в мыслях.
Христиане придумали странную игру. «Мы страдали, и за это нам воздастся!» — говорят они. Но что такое страдание перед холодным и пустым лицом Небытия? Что такое наше земное страдание перед лицом Вечности? Пустышка.
Кому-то кажется, что его страдание заслуживает вознаграждения. За хороший поступок ребенку дают сладости. Но ведь этот поступок нужен не воспитателям, а самому ребенку. Вознаграждение — только игра, в нем нет правды.
В старину говорили, что подарки богов всегда имеют скрытое несовершенство. Потому что божественный подарок без изъяна слишком велик для человека и сжигает его, как огонь.
— Я Хотел Бы Задать Вам Вопрос, Сэр.
— Да?
— Я Сломал Жернов, А Големы Починили Его. Почему? И Я Отпустил Всех Животных, Но Они Никуда Не Убежали, Просто Бродили По Улицам. Некоторые Даже Вернулись В Загоны Скотобойни. Почему?
— Добро пожаловать в наш мир, констебль Дорфл.
— Неужели Так Страшно Быть Свободным?
— Заметь, ты сам это сказал.
— Ты Говоришь Людям: «Сбросьте С Себя Цепи», — А Они Лишь Куют Новые?
— Похоже, это основное занятие всех людей.
Не нами сказано: чужое охаять мудрости не много надо, а свое придумать — не одну ночку с боку на бок повертишься.(«Каменный цветок»)
мама – это не только та, что подарила жизнь. Мамой может стать та, кто за руку проведёт по жизни.
…и над сознаньем, проплывает тень, так туча обнимает солнце в жаркий день. Эмили Дикинсон
Трущобный туризм – развлечение не для Мод. Стройте продуманные современные города, выбирая для них грамотное расположение, вводите пособия на оплату коммунальных услуг и жилья, создавайте для нищих обитателей трущоб приемлемые условия жизни. А трущобы нужно снести, гигантскими бульдозерами сравнять с землей и навсегда искоренить, как явление. Вот таких взглядов придерживалась Мод.
Я почему спрашиваю? Некоторые ваши люди говорят о будущем, как об уже существующем. Не со мной, об этом они говорят только друг с другом, я услышал случайно, знаете, как это бывает.
Никто, кроме людей, не несёт на себе двойное бремя интеллекта и чувств, это страшно усложняет жизнь; вы либо постоянно думаете о своих чувствах, вместо того, чтобы действовать инстинктивно, либо стараетесь понять, какое чувство вы должны испытывать в данной ситуации...
... как-то раз один амстердамский еврей стал звать своего врага. Вызывающий стоит на улице, а вызываемый у окна. «Выходи! – кричит вызывающий вызываемому. – Я тебя так стукну по башке, что она в грудную клетку уйдет, и будешь ты смотреть на свет Божий через ребра, как вор через тюремную решетку». А тот ему: «Обещай, говорит, что стукнешь меня хоть сто раз, – все равно я к тебе не выйду».
– Ты не понимаешь. – Глаза отца мрачно сощурились. – Да, это люди, навсегда застывшие в камне. Но любая из этих каменных фигур – всего лишь слепок, образ человека, один миг из его судьбы. Зачасование – страшное действие. Оно разрушает судьбу человека, оставляя всего лишь один тонкий миг, картинку, образ… По странной воле Времени, обычно остается самый одухотворенный момент жизни, поэтому все люди в этом зале по-своему красивы. Ты видишь их прямые спины, гордо вздернутые подбородки, смелые и яростные взгляды, благородные жесты… Даже самый подлый из людей хоть раз в жизни был способен на благородный поступок. Вот почему, когда человека зачасовывают, из его сердца вырывают самое прекрасное и возвышенное мгновение его жизни…
– Допустим, эти твои любовь, нежность и привязанность – нереально важные в жизни вещи. Только вот скажи, когда тебе кушать захочется, что ты будешь есть? – с ехидцей в голосе спросил дядя Томаса. – Любовь свою почавкаешь? Нежностью закусишь и запьешь все водичкой из лужи?
Хуже всего была паника. Человек, поддавшийся ей, не видит возможностей спасения и впадает в отчаяние. Один японец плавал на шлюпке четыре дня, потом запаниковал и удавился. Его нашли через двадцать минут. Матрос из Сучжоу сто шестнадцать дней носился по морю на плоту, и его спасли. Мы не знаем, когда может прийти спасение.
Растите себе наследников в пробирках и дело с концом.
– Ну да, – вздохнул лорд. – И будет у нас высшая знать с IQ на уровне табуретки…
- Ты о Эране? - тут же подобралась Динаи. - Наглый тип! И хам! То талия ему моя не нравится, то глаза слишком яркие! А вчера, вообще, заявил, что моя пятая точка с каждым днём всё больше округляется!
- Это он так пытается к себе внимание твоё привлечь, - рассмеялась Хильма.
- Да неужели?! По его "комплиментам" выходит, что я жирная толстопопая корова с глазами блюдцами!
"Они сражались до последнего, даже раненые и те не подпускали нас к себе. Один русский сержант, безоружный, со страшной раной в плече, бросился на наших с саперной лопаткой, но его тут же пристрелили. Безумие, самое настоящее безумие. Они дрались, как звери, - и погибали десятками".
(Губерт Коралла, ефрейтор санитарного подразделения 17-й танковой дивизии)
Если глядеть издалека - все что угодно кажется красивым.
— Это больно?
Ребяческий вопрос сорвался с уст Гарри прежде, чем он успел подумать.
— Умирать? Нет, нисколько, — ответил Сириус. — Быстрее и легче, чем засыпать.
- Завтра буду как огурчик.
- Зелёный и в пупырышках?
После смерти живых существ дольше всего живет та часть их телесного состава, которая называется словом.
...когда речь идет о жизни и смерти, нет такой вещи, которая показалась бы слишком дорогой платой.
"Единственнный критерий ценности того или иного события в жизни - это то, насколько хорошо память сохраняет его"
Я бегу, потому что надо бежать. Бегу от своего прошлого, от воспоминаний, от мыслей. Воспоминания – это те же камни, которые кидают в спину. Поэтому я не люблю ни о чем вспоминать.
Быть может, именно поэтому бегу так быстро – чтобы успеть увернуться от летящих в спину камней.
— Знаешь анекдот про юную девушку и зрелого любовника?
— Нет, этим ты меня еще не радовала, — Гоша уселся на свое место. — Рассказывай.
Яна закинула ногу за ногу, оправила юбку и с видом примерной школьницы начала:
— Значит, провела двадцатилетняя девушка ночь с пятидесятилетним мужчиной. Наутро рассказывает подругам: «С ровесниками больше никогда! Никакого сравнения! Представляете, час прелюдии, час секса, потом всю ночь стихи читал!» А он приятелям рассказывает наутро: «Ну, все как обычно, час не вставал, час не мог кончить, потом бессонница…»