Самым грозным в мире оружием остается человеческий мозг.
Дело близилось к рассвету, и они вдвоем сидели в зале, проводив последнего посетителя и отпустив лакеев, разносивших ночью напитки и еду. Как всегда, вокруг них царил хаос: несколько стульев было опрокинуто, сукно с одного из столов сорвано, всюду валялись клочки бумаги и потрепанные карты. Фебе подумалось, что этот беспорядок, как ничто другое, отражает состояние её души.
Женщины никогда не занимаются любовью просто так, напомнила она себе. Это мужчины не упустят случая затащить кого-то в постель. Женщинам нужна подготовка. Они хотят, чтобы кожа у них была гладкая, чтобы от них приятно пахло. Даже если кажется, будто они бросаются на поиски приключений, дарят мужчине одну ночь, на самом деле все планируется заранее.
У мужчин есть свои преимущества, у женщин – свои. И отсутствие необходимости делать шаг навстречу – одна из них.
Истинная боль никогда не ощущается сразу. Она похожа на чахотку: когда человек замечает первые симптомы, это значит, что болезнь уже достигла едва ли не последней стадии.
Мне просто кажется, что их бегство от техники и ненависть к ней - саморазрушительны. Верховное Божество, Будда, чувствует себя так же уютно в цепях цифровой ЭВМ и в шестернях коробки передач мотоцикла, как на вершине горы или в лепестках цветка. Думать иначе - значит принижать Будду, то есть принижать самого себя.
– Если ты про прошлую ночь, то у меня была веская причина не прийти. – И какая же? – судя по его мрачному тону, веской причиной могло быть только «приглашенная на свидание внезапно скончалась, и некроманты оживлять отказались». – Я спала. А когда я сплю, у меня совершенно нет свободного времени, чтобы куда-либо ходить. А теперь извини, но мне пора.
Да уж, не думала и не гадала я, что простое приглашение в гости к родной прабабушке таит столько проблем.
– И мне захватите! – попросил Шерридан. На мой удивленный взгляд он с невинным видом пояснил: – У нас вазы часто летают. Под откровенный мужской ржач я пыталась справиться с румянцем.
Если и есть на свете что-то, что меня по-настоящему бесит, так это невнимание. Грубость я стерплю, жестокость тоже. По крайней мере, это показывает, что ты произвел хоть какое-то впечатление.
Открывай свои бесстыжие глаза, адептка. Открывай уже! Раз имела наглость взывать ко мне в момент обжималок с дроу, так хоть имей силы признать, что любишь заниматься нежностями при свидетелях!
Построение команды — это не просто создание отношений «клиент — помощник», но и формирование таких взаимосвязей одновременно среди всех членов группы.
Галактическая Империя подобна разбитому зеркалу - множество разбросанных отдельных отражений. "Моя задача - склеить зеркало, - думает Слоун. - Чтобы отражение было только одно".
Вся ответственность лежит на том, кто принимает решения, отдает приказы. Люди же в большинстве своем - просто стадо. Куда его поведешь, туда оно и пойдет. И сосед может ополчиться на соседа, с которым бок о бок прожил не один десяток лет, лишь потому, что тот принадлежит к другому народу.
— Они оба были одиноки, а теперь посмотри, как они счастливы. И прекрасно подходят друг другу.
— Ага. Она готовит — он ест.
Я заметил, что изменился. Теперь мне было не жаль проиграть в беге; я проигрывал, когда мы плавали, проигрывал, когда мы метали копье или кидали камешки. Потому что разве стыдно проигрывать такой красоте? Достаточно было смотреть на то, как побеждает он, видеть его подошвы, его ноги, крепко бьющие на бегу в песок, или то, как поднимаются и опускаются его плечи, когда он плывет. Этого было довольно.
Щёки мгновенно вспыхнули.
— Что это вы пытаетесь вменить мне в вину, ваша светлость? Считаете, я нарочно прыгнула в вашу постель?
— Я не утверждаю, — уклончиво ответил Ренельд. — Но и не исключаю.
— Да как вы смеете?!
— Вполне себе спокойно, — герцог развёл руками. — Думаете, я не видел, как прытко вы вчера сближались с моим братом? Может, вы просто комнаты перепутали. Вряд ли хорошо помнили, где чья находится.
— Это у вас, кажется, беда с памятью на лица. Да и вообще с памятью! — я возмущённо фыркнула. — Хотя, наверное, это удобно. Провёл с женщиной ночь, а там и имя забыл!
— Такую, как вы, не забудешь… — покачал головой Ренельд.
Мы блуждаем в темноте. Нужно искать какую-то дорогу. Пока мы знаем очень немного. У меня сложилось впечатление, что кое о чем, увиденном нами на «Кондоре», мы просто боимся вспоминать. Поэтому с таким упрямством возвращаемся к гипотезе отравления и вызванного им массового помешательства. В наших собственных интересах — и во имя погибших — мы должны предельно откровенно рассмотреть все факты. Прошу, вернее вношу категорическое предложение: каждый из вас должен рассказать то, что больше всего потрясло его на «Кондоре». Чего, возможно, не сказал никому. О чем подумал, что это нужно забыть.
в ином дворце опаснее болотной трясины
Сколько, однако же, шума создает население страны! Сколько у него навязчивых претензий на особое к себе внимание. Сколько некомпетентности и обид. Воистину жизнь политика состоит из лжи, лжи и еще раз лжи. Не из той, о которой думают люди, не из череды невыполненных обещаний и циничных опровержений, на которые так любят жаловаться газеты и скептически настроенные завсегдатаи баров, нет, тут речь о лжи совсем иного толка. Позволять людям думать, будто их ожесточенные, невежественные мнения важны и полезны, – вот что, на взгляд Эшли, представляло собой величайшую ложь. Казалось, в стране живут миллионы людей, не понимающих, что причины их проблем кроются не в той или иной несправедливости либо социальном недуге, но в узости их собственного самосознания, вследствие которой они готовы винить кого угодно и что угодно, но только не свои горечь и раздражительность; потакание этой в высшей степени ложной иллюзии – вот это и было верхом нечестности. Есть люди, уверенные, что жить полной жизнью им мешают наводнившие Англию азиаты, само существование королевской семьи, интенсивность уличного движения под окнами их домов, козни профсоюзов, власть, которую присвоили себе бессердечные работодатели, нежелание здравоохранительных служб всерьез принимать состояние их здоровья, коммунизм, капитализм, атеизм, – да все, что угодно, но только не собственная их пустота, слабоумная неспособность толком взяться хоть за какое нибудь, черт подери, дело. Эшли хорошо понимал разочарование, которое испытывал Калигула при мысли, что у народа римского не одна единственная шея. Если бы только у англичан был один зад на всех, думал Эшли. Каким пинком он бы его наградил!
- Пиво с утра - шаг в неизвестность.
Быть темпераментным мужчиной с сильным характером намного легче, когда видитесь нечасто. Сложнее оставаться таким с той, которая видит тебя каждый день и в горе, и в радости. Как говориться с той, которая закидывает твое нижнее белье в стиралку.
— Как защититься от ментального воздействия? — тут же спросила я у Рефа.
— От этого своя собственная магия защищает, — ответил он. — Тут даже необязательно боевым магом быть. У всех есть своеобразная природная защита. У кого-то сильнее, у кого-то слабее. И, соответственно, многое зависит от уровня того, кто пытается воздействовать. Видимо, граф — довольной мощный маг, раз я сам не заметил ментального влияния на тебя. — Реф нахмурился. — И это, конечно, совсем не радует. Особенно учитывая, что твоя сила не спешит себя проявлять. Хотя, может, теперь, когда ты, так сказать, в своём уме, магия даст о себе знать.
Мы пришли сюда не спасаться, а воевать! Спасаются только в монастырях!
— Но он так гениален. — Гении не всегда хорошие мужья.