- ...лекции профессора Айвазяна посещал исправно.
– Ого! – Во взгляде девушки появилось неподдельное уважение. – Он даже в Ново-Московском универе уже не читает. Где же вам посчастливилось?
– Это все заочные курсы садовников-любителей. Так трудно порой договариваться с садовыми вредителями. Ты им: «Убирайтесь, самому есть нечего…», а они в ответ что-то про толерантность, общечеловеческие ценности и что я расист, сексист и таксидермист.
Смерть всегда бодрит, заставляет тебя понять, насколько ты сам жив, насколько ты уязвим, но пока удачлив; смерть кого-нибудь близкого предоставляет хороший повод стать ненадолго немного сумасшедшим и делать штуки, которые в другой ситуации были бы непростительными. Какое удовольствие плохо себя вести и все равно получать кучу соболезнований!
Часом у найпотрібніші моменти ми здатні на надзвичайні вчинки — здатні робити щось таке, про що у звичайних обставинах навіть не мріємо.
В жизни, если ты действительно хочешь понять, разобраться, как она устроена, ты должен хотя бы раз умереть. И раз уж жизнь так устроена, лучше умереть молодым, когда есть еще время возродиться, начать сначала…
Должно быть, это было одним из наиболее упорных и удобных заблуждений человечества: считать, что «у нас это случиться не может», что никаким катаклизмам не подвержено лично моё крошечное время и местечко в мире.
Great events turn on small hinges.
"К семнадцати годам она немножко поумнела, поступила в университет. Решила, что весь мир — тлен и обвесилась огромными цепями. Я решила — чем бы дитя не тешилось, лишь бы получило высшее образование."
Нечистая совесть – лютый враг покоя!
Ричард Львиное Сердце ничего так не любил, как заводить новые знакомства и пускаться в неожиданные приключения; если при этом встречались серьезные опасности, для него было высшим наслаждением преодолевать их. Король, наделенный львиным сердцем, был образцом рыцаря, совершающего блестящие, но бесполезные подвиги, описываемые в романах того времени; слава, добытая собственной доблестью, была для него гораздо дороже той, какую он мог бы приобрести мудростью и правильной политикой своего правления. Поэтому его царствование было подобно полету стремительного и сверкающего метеора, который, проносясь по небу, распространяет ненужный и ослепительный свет, а затем исчезает, погружаясь в полную тьму. Его рыцарские подвиги послужили темой для бесчисленных песен бардов и менестрелей, но он не совершил никаких плодотворных деяний из числа тех, о которых любят повествовать историки, ставя их в пример потомству.
Твари, летавшие нормально или бешеными зигзагами, ходившие на двух ногах -- или трусившие на четвереньках -- или ковылявшие вприпрыжку, как увечные призраки, твари, словно изгнанные сбрендившим? слепорожденным Ноем из некоего погребального ковчега, тысячезубые и безъязыкие, размахивавшие вилами и осквернявшие воздух.
я сделала то, что делает всякая нормальная, адекватная и уравновешенная девушка, находясь в экстремальной ситуации, - психанула!
"Ночь и день. Лето и зима. Время сева и время жатвы. Жизнь и смерть. Вот что такое Канун Всех святых, все вместе. Все едино"
Здесь я позволю себе вставить личное наблюдение: еще будучи в живых, я
сам часто получал от своего увесистого мозга советы, которые, с точки зрения
моего благополучия - да если уж на то пошло, и благополучия всего рода
человеческого,- можно было охарактеризовать как, мягко выражаясь,
сомнительное. Вот вам пример: он толкнул меня пойти служить в морскую пехоту
и отправиться воевать во Вьетнам.
Спасибо ему за это большое.
...люди и так все отлично понимают - в том случае, если они не эксперты и не врачи.
Улыбайся, пусть даже сердце твоё раскалывается. Все мы, как рабы в поле, надеваем маску «всё в порядке, босс», а сами не знаем, как свести концы с концами.
Я забыла о собственной душе, я теряю сама себя, я пребываю в состоянии противоборства, в состоянии смятения, соглашательства, внутреннего разлада и самообмана.
Попытки взрослых научиться читать, как правило, оказываются малоэффективными - дело сводиться к простому заучиванию набора символов. Подумайте сами: ведь неспроста же человечество существует на земле уже миллионы лет, и лишь в последние десять тысяч лет освоило этот волшебный фокус - превращать крошечные закорючки в магию слов.
Воспроизводство единорожьего потомства вовсе не обязательно, хватит и того, что его, как плод мракобесных верований, беспрестанно производит и воспроизводит голова человеческая.
Дробовик – вот единственно правильное решение
Улыбался он в стиле «Можно шире, но мешают уши».
Я хожу по комнатам мёртвых, по улицам мёртвых, городам мёртвых — людей без глаз, без голов; людей с фабричными чувствами и стандартными реакциями; людей с газетными мозгами, телевизионными душами и школьными идеалами.
Движения Джадсона стали торопливыми. Он шарил пальцами в кружке, выуживал чаинку, быстро прилеплял ее к тыльной стороне ладони и лез за новой. Когда чаинок осталось мало и они не сразу попадались ему, он опускал лицо и пристально вглядывался в кружку, стараясь не упустить ни одной. Левая рука его была вся облеплена чаинками.
Быть влюбленной значит быть полностью в чьей-то власти, вся твоя свобода, вся твоя подлинная сущность уже принадлежит не тебе и подчинены другому
Думаю, мне хотелось иметь дом. Я жил один в дешевых меблированных комнатах. У меня были пол и потолок да с полдюжины книг, которых я не читал. Они были написаны великими писателями. Я не мог их читать: я сидел целыми днями за столом, помогая своей стране стать величайшей державой в мире. У меня была кровать. Иногда поздно ночью я проваливался в сон от усталости. Человек не может спать, где придется. Если комната ничего для тебя не значит, если она не стала твоей частью, ты не можешь в ней спать. Комната, в которой я жил, не стала моей частью. Она принадлежала всякому, кто мог ее снять за три доллара в неделю. Я в ней жил. Мне было без малого девятнадцать, и я был безумен, как мартовский заяц.Ему хотелось иметь дом — место, где можно прийти в себя, вернуться к себе — пространство, защищенное деревом и стеклом, под солнцем, на земле.
Да, он был очень одиноким. Потому что был лучше любого, кто окружал его, а это худший сорт одиночества.