Vous m'ecrivez, mon ange, des lettres de quatre pages plus vite que je ne puis les lire.
Ты пишешь мне, мой ангел, письма еще на четырех страницах быстрее, чем я могу их прочитать.
Жил он, как и привык всю жизнь, в одной комнате, где и спал, и ел, и работал. Что же касается личных вещей, то даже для похорон не нашлось приличного костюма. Но цены на продукты в стране снижали…
Карайте ложь и доносительство. Бывает, что и они помогают человеку и на первый взгляд в помощь царству. Но силу рождает только верность. Нельзя быть верным одним и неверным другим. Верный всегда верен.
Любить стоит только тех, кто в данный момент находится рядом, и только до тех пор, пока за ними не закроется дверь.
— Подкармливайте ребят, как можете, чтоб они лучше росли. Сладкого им побольше. — Стараемся, товарищ нарком. При случае за хороший труд премируем вареньем или конфетами. Специально в своем фонде держу для них.
женщине для ссоры особого повода не нужно...
Чем девушка безобразней, тем больше от неё толку, вот что я тебе скажу. На хорошеньких нельзя положиться.
Обратная сторона семейной жизни. Мужчины там хорошо дружат где и женщины общий язык находят. А если у жен согласия нет, то и мужчины рано ли, поздно, а разойдутся в разные стороны.
... мужчины лет тридцати пяти, приближающегося ко мне со скоростью одно нехорошее слово в секунду.
Пока он шел, я узнала о себе много нового! Например, что мои покойные родители познакомились в борделе! Что я родилась весьма нетрадиционным способом. И что мою скромную профессию швеи пора сменить на более прибыльную и порицаемую обществом!
Больше с соседями может повезти только на кладбище! — бодро выдал хомяк,
Это какой же уровень медицины здесь, если дыра во лбу оспину напоминает?! Страшно кашлять!
Нет смысла называться сумасшедшей, если не совершать безумных поступков
"Ей действительно было очень жаль... только жалость никогда и ничего не способна была изменить." (с)
"- И еще... Вы оставляете на берегу пустую карету. Это плохо. Как ни безлюден Екатерингофский парк, всегда может найтись негодяй, который позарится на чужое добро. В карете буду сидеть я!
- Видишь ли, душа моя, - Алеша изо всех сил старался говорить спокойно, - еще хуже будет, если вышеупомянутый негодяй позарится на тебя. Тогда, как говорится, черт с ней, с каретой!
- Не ругайся, как не стыдно! В карете я буду не одна. Мы поедем с Марией, и в руках у нас будут пистолеты.
Алеша тихо застонал:
- А в кустах мы посадим маменьку, чтобы в случае чего сбегала за полицейской командой. Можно и детей прихватить для отвода глаз, пусть себе играют на берегу!"
Папа, надо отдать ему должное, не махнул на меня рукой, а прямо сказал: «Думай о цели, Стелла. Держи ее в голове, подчини ей все остальное. И ты увидишь, как то, что считала помехой, станет ресурсом». И все встало на свои места
– Тебе что, заняться больше нечем? – мрачно спросила я, когда очередной просветленный темный маг ушел в общежитие.
– Ну так… – Валентайн зевнул. – У Аларика свиданка, попросил погулять. Вот, гуляю.
– А вчера? – приподняла я бровь.
– И вчера, – невозмутимо ответил парень.
– А позавчера?
– И позавчера.
– А…
– Каждый день, Николетта, – перебил меня темный. – Каждый день.
– Ну и зачем? – вздохнула я, присаживаясь на один из настилов, отчаянно борясь с заразительной зевотой.
– На всякий случай, – пожал плечами темный маг.
– Ой, да какой тут может быть случай, – поморщилась я.
– Всякий, – усмехнулся Валентайн. – Ты всегда думаешь о людях лучше, чем нужно?
– Стараюсь, – честно ответила я, устало опуская голову на маленький валик, набитый колючей травой, заменяющий мне подушку.
– Вот и не теряй это.
У кожного твору є свій читач, якому адресована ця книжка.
Всякий раз, потакая своим желаниям, теряешь волю и становишься их рабом.
Как только я увидел ваши несимпатичные физиономии, я сразу заподозрил, что вы попали не туда.
Назвался груздем – полезай в кузов. Назвался Осьминогом – на жаровню. Все закономерно.
«До меня вдруг дошло, что я давно не плакала и что на самом деле мне всё время хочется плакать. Даже не знаю, почему я перестала это делать, слишком уныло, наверно, плакать, когда один. Смысл слёз в том, чтобы тебя утешали».
Сарафанное радио куда действеннее печатного слова и обилия восклицательных знаков на рекламных листовках и афишах.
Радость, едва мы ею наполнились, тотчас становится привычной и улетучивается из нашего сознания, и потому воспоминание о длительной свободе радует нас недолго, а воспоминание о минутном рабстве угнетает до самого конца.
— Я бы, наверное, сразу спрыгнул, не раздумывая, — признался Макс. – Только не знаю, вперед или назад – это уж как повезет. Шансы, насколько я себя изучил, примерно равны.
— Да я бы тоже сразу спрыгнул, — улыбнулся Нумминорих. – Именно что не раздумывая и тоже неизвестно куда, вперед или назад – как получится. Но я слишком испугался. А когда мне по-настоящему страшно, я становлюсь очень рассудительным.
— Вот это да! Обычно люди, перепугавшись, утрачивают способность рассуждать.
— Тоже мамина наука. Она считала, что ум – отличная штука, но слишком утомительная. Поэтому включать его на полную мощность следует только в особых случаях – например, когда ситуация опасна для жизни или просто стало очень страшно. А пока все хорошо, можно оставаться наивным болваном, таким гораздо веселей живется.
— Потрясающий подход, — вздохнул Макс. – Похоже, твоя мама — самый мудрый человек за всю историю обитаемых Миров.
— Ну, это трудно вот так навскидку определить, — серьезно возразил Нумминорих. – Соревнований-то не устраивают. Но у нее действительно очень светлая голова – как, впрочем, у всех женщин Ордена Часов Попятного Времени. Мама говорила, что с таким Великим Магистром у них не было особого выбора: или ты быстро-быстро станешь беспредельно мудрой, или попросту чокнешься уже на следующий день после поступления в Орден. Что, собственно, тоже неплохо для дела. Но безумие приедается гораздо быстрей, чем мудрость, поэтому всем чокнутым рано или поздно все равно приходится перестраиваться.
Тяга к знаниям сродни неутолимой жажды проклятого человека: сколько ни пей из источника, она всё равно будет терзать его денно и нощно.