— Единственные наркотики, которые я принимал регулярно, были амфетамины — иначе я не смог бы написать так много, чтобы заработать себе на жизнь.
Мы очень славно гуляем, и я уже думаю, что день прошел хорошо. Оба одновременно замечаем, как по всей набережной зажигаются фонари. Это здорово – делить такие моменты с кем-то, хотя это и мелочи.
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей,
Запихай меня, лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей.
Покупайте же индульгенции, братья! За какую угодно цену – за крузат, за червонец, за английский соверен! Мы и мелочью не побрезгуем. Покупайте! Покупайте! Мы торгуем священным товаром, а товар тот про всякого – и про богатого и про бедного, но только, братья, к великому нашему сожалению, в долг мы не отпускаем, ибо Господь наказывает того, кто не платит наличными.
А как бы он за одну ночь разнес подарки всем-всем детям?
Друзья одновременно прыснули.
Он же часодей, насмешливо пояснил Феш. Всех-то дел создать множество параллельных временных веток. Конечно, ему придется в эту ночь хорошо напрячься. Но я всегда предполагал, что Белый Часодей работает только одну ночь в году, а все остальное время отдыхает.
Небо не может лишиться солнца.
— Не любите меня, — попросила я, повторяя слова, сказанные на охоте. — Ваша любовь не принесет ничего, кроме боли. Одумайтесь, пока не поздно. Вы обещали мне желание. Так сдержите свое королевское слово!
окучивают жалкие наделы среди болот. Выращивают при этом вовсе не хлеб, а какую-то дурную траву, родственником которой, я так понимаю, является широко известная даже в кругах, бесконечно далеких от ботаники, индийская конопля. Только родственник наш бедный, по сути никчемный. Здешнюю дурь уважают, в сравнении с банальной марихуаной она будто редчайшее коллекционное вино на фоне трехкопеечного портвейна, выжатого из гнилых яблочных огрызков. Для кайфа ее надо немного, и кайф этот дикий, привыкание стойкое и быстрое.
За удовольствие всегда приходится платить.
Жукова сняли с поста начальника Генштаба РККА и направили на резервный фронт под Ленинградом — все потому, что рискнул выступить с предложением об отводе войск Юго-Западного фронта за Днепр.
- Только глянь на этот смешной хвост,- заявил Креншоу. - Люди смеются ртами, а собаки - хвостами. И то и другое выражает беспричинное веселье.
- А как у кошек? - поинтересовался я. - Вы разве не смеетесь?
- Мы ухмыляемся, - сказал Креншоу. - Мы усмехаемся. Изредка тихо потешаемся. Но мы не хохочем.
— Кажется, обошлось, — пробормотал Гарри.
— Угу, — согласился Рон. — Могло быть и хуже. Помнишь, как она на меня птичек натравила?
— Я и сейчас еще не исключаю такой возможности, — раздался из-под одеяла приглушенный голос Гермионы, но Гарри видел, что Рон потихоньку улыбается, вытаскивая из рюкзака свою бордовую пижаму.
"Я словно умерла в тот день, когда не смогла через себя переступить. В тот день мне стало ясно, что, как бы ни любила свою семью, есть вещи, на которые я пойду, только если настанет совсем край. Но если я буду сидеть и просто ждать избавления или надеяться, что кто-то расскажет мне, как правильно поступить, чтобы все исправить, конец наступит очень скоро. Господь помогает лишь тем, кто не опускает руки. Надо думать самой, решать самой и действовать самой."
Вечно у меня от ваших "деликатных поручений" сплошные неделикатные неприятности.Кантор - Шеллару
Честолюбие – желание успеха – становится причиной большинства болезней человеческой души. Если это желание исполняется, то из него вырастают высокомерие, жестокость и в конечном итоге пресыщение; а если не исполняется – пусть вам об этом расскажут лечебницы для душевнобольных! Они переполнены людьми, которые не смогли примириться с собственной заурядностью, серостью, с отсутствием способностей и которые нашли способы бегства от реальности, чтобы навсегда отгородиться от жизни.
— Нет, как все — это я не люблю. Ираида Павловна, может, хоть в честь праздника вы угостите меня чаем с тортом?
— Нет торта, — ответила она.
— Как — нет?
— Вот так. Жильцы не хамят, извинений в виде тортов не приносят. Жизнь — боль.
Человек — животное. Достаточно чуть ослабить узду, как он забывает о грани, за которой начинается подлость.
— Я… готов принести извинения, — наконец выговорил старший следователь.
— Да, будьте любезны в письменной форме! — потребовала я.
Независимость делает женщин эгоистками.
Роза пахнет розой, Хоть розой назови её, хоть нет.
– Вот это да! – нимфа пришла в восторг. – Избранная с Земли! Как там у вас правильно? Землянка? Землица? – Просто человек, земная девушка, – перебила я. Не хватало еще всем представляться «землица Анжелика».
Хочу добавить, что приложу все усилия, чтобы ваша мать стала моей женой. – Просишь у меня ее руки? – язвительно бросил Шерридан. Сегодня мир поистине сошел с ума. – Нет. Ставлю в известность. За это тоже можете меня казнить, – произнеся это, Сэмюэльсон вышел и тихо прикрыл за собой дверь.
Да есть у меня совесть! А терпения нет совсем. Где лорд Тьер?
Дух смерти поколебался, причем в прямом смысле, затем Дара неожиданно простонала:
— О, Бездна, мне его так жаль не было даже во время пыток у отступников… И я хочу это увидеть!
— Что увидеть? — не понимаю я этих возрожденных.
— О-о-о, я умру повторно, но на сей раз от любопытства, — простонала Дара и исчезла.
Тьма живет и по нерушимым законам магии, и по своим собственным законам. Она не живое существо, но и не безликая сила.
Типичный хозяин. Ведь до самого конца так и не дал мне шанса вставить хотя бы словечко! Жаль. В этот последний миг я хотел бы сказать ему все, что я о нем думал. Хотя, с другой стороны, поскольку в тот миг мы во всех отношениях были единым целым, думаю, он и так это знал.