Безусловно, Луиза любила их, а они, безусловно, любили ее. Но любовь не всегда находит выход.
Самые благовидные фантомы Европы — религия, а когда она дрогнула, безбожные утопии, ощетинившиеся научными доказательствами, — совместно выжигали землю с десятого по двадцатый век. И вот они явились снова, выросшие на Востоке, в поисках своего рая и учат малышей резать глотку своим мишкам.
Я наделен совестью столь гибкой и подвижной, что она неизменно соглашается со всем, что бы я ни делал.
— Когда мы встретились на вечере, ты показалась мне хрупкой и беззащитной девушкой, которую обижает работодатель. А сейчас мне кажется, что работодателя обижаешь ты. Я застал какой-то жутко секретный ритуал и мне не жить?
Реальность неуловима. Ничто не поддается сравнению, даже простая груша. Время все сжирает.
Не важно, что стоит у тебя на могиле. В иерархии мертвецов значение имеет только количество посетителей. Что может быть грустнее могилы, на которую никто не приходит?
В люкс-вагоне ехали трое мужчин, один из которых выглядел как доживший до пенсии, но все еще лихой гусар. Даже не так: словно кто-то взял сотню гусаров и запер в ресторации, где их заставили пить, бить друг другу морды и бегать в кабинеты к путанам, а через месяц выпустили одного — самого стойкого.
Фольклористы были особым сортом людей, так и не выросших, академически инфантильных. Тихо, никому не перебегая дорогу, они шуршали в своих академических углах. В мои времена по всем богатым фольклором зонам – Югославия, Болгария, Румыния – курсировали в основном фольклористы. И интересовали их только две вещи: фольклор и коммунизм на уровне фольклора.
- Люди, умеющие отдыхать, читают книги, гуляют, составляют букеты и пропалывают сад, моют свои машины и слушают музыку, делают перестановку в доме и зовут друзей на ужин и болтают о чем придется.
— По крайней мере, книги мы читаем.
– Позвольте, я взгляну на вашу ауру?
– Конечно. Делайте, что считаете нужным.
–...Запомните, лерессы, наша аура – весьма тонкая штука, – тут же зашептал на ухо внутренний голос высоким, удивительно чистым сопрано. – Прикасаться к ней без спроса – верх неуважения и дерзости, а иногда даже признак прямой агрессии, на которую вы можете с полным основанием ответить тем же. Всегда спрашивайте соизволения у носителя, даже если перед вами окажется наивный новичок. Не вздумайте действовать силой – вы можете промахнуться с противником. Никогда не открывайте свою ауру полностью. И помните: никто не имеет права трогать её без вашего ведома...
– В смысле, если это будет безопасно, конечно, – поспешно исправилась Айра, начавшая доверять своим необычным видениям. – Ну, я имею в виду, для меня... и для вас тоже.
— Мы не знаем правды, потому что, как я уже тебе сказал, ее невозможно вынести.
... человек помнит всё и всегда, однако есть память, прикасаться к которой боязно, больно.
Почему он позволил себе забыть о том, что предстояло ему, о своей мести? Как он умудрялся жить так, как живут другие, - испытывать голод, жажду, любовную страсть?
- Отказали? Вы меня не исключите?
Фарлаг покачал головой.
- После всего, что вы для меня сделали, я не исключу вас, даже если вы кого-нибудь убьете. Только, пожалуйста, в таком случае сразу зовите меня, я помогу вам грамотно избавиться от тела.
– Помни, Эрагон: договор, который мы с тобой только что заключили, возлагает на нас обоих одинаковые обязательства, и я должна отвечать перед тобой за свои действия точно так же, как и ты обязан служить мне. Не нанеси же урона моей чести, как и я не нанесу урона твоей!
... в отношении людей логика не всегда работает. Логика хороша, чтобы строить дома.
— Вы не скажете, всё эти люди, они недавно в преисподнюю переселились?— По-разному, — отвечал потёртый человечек, тоже показавшийся Такэси знакомым. — Есть люди тоскующие, с раной в сердце. Они здесь давно. Самый долгожитель, которого я видел, обосновался ещё в конце эпохи Эдо.— От чего же он страдает?— Умирал его молодой господин. Перед смертью он что-то бормотал, и этому человеку послышался приказ отправиться на тот свет вместе с хозяином. Он пошёл к повелителю за разрешением покончить с собой. Разрешения не получил, но всё равно взрезал себе живот. Здесь он встретился со своим господином — шестилетним мальчиком — и узнал, что никаких приказов тот ему не давал. Просто звал свою любимую служанку. Старик расстроился и так и не оправился до сих пор. Бродит, приговаривая: «Я ещё так много собирался сделать!» Вообще-то здесь не очень подходящее место, чтобы думать о таких вещах, но он всё никак не успокоится, переживает страшно.
человек – скотинка противная, не любит, когда что-то меняется...
— Ты думаешь, что мёртвые, которых мы любили, навсегда нас покинули? Но ведь мы их зовём, когда нам плохо. Твой отец живёт в тебе, Гарри, и он, очевидно, явил себя, когда ты так в нём нуждался. Да как иначе ты смог бы сотворить именно такого Патронуса? Этой ночью Сохатый вновь вышел в поле.
Жизнь - есть познание. А что ты будешь познавать, если сразу видишь суть предмета?
... принадлежала к тем многочисленным особам женского пола, общество которых не вызывает у окружающих никаких эмоций, кроме удивления, что в мире нашлись мужчины, способные так ими увлечься, чтобы жениться на них.
... у нас всегда остается свобода внутренняя - либо все отдать судьбе без борьбы, либо в чем-то ее саму лишить возможности полностью распоряжаться нами.
Чудно блещет месяц! Трудно рассказать, как хорошо потолкаться в такую ночь между кучею хохочущих и поющих девушек и между парубками, готовыми на все шутки и выдумки, какие может только внушить весело смеющаяся ночь. Под плотным кожухом тепло; от мороза еще живее горят щеки; а на шалости сам лукавый подталкивает сзади…
Любая раскрасавица и завзятая разбивательница сердец нуждается в постоянных подтверждениях своей неотразимости. В сердце всякой роковой женщины шевелится червячок, нашептывающий: а вдруг чары рассеялись, вдруг волшебство больше не повторится?
Многие вещи кажутся элементарными в ретроспективе, но необходимо вмешательство гения, чтобы простое стало очевидным.