Вся история человечества была историей борьбы между мудростью и глупостью.
Да, это ещё батя мой покойный рассказывать любил. То ли в Индии, то ли в Китае богатеи развлекались — подарят кому-нибудь неугодному белого слона. А он вроде как священное животное. Убить его нельзя. Выбросить или передарить — некрасиво. Вот и приходится содержать. А эту тварь, однако, попробуй прокорми! К тому же ещё и гадит, как слон.
Из посудного ящика Джо достал нож из нержавеющей стали и начал отвинчивать замок своей двери.
– Я подам на вас в суд, – сказала дверь, когда вывалился первый болт.
– Никогда в жизни ещё не судился с дверью, – сказал Чип. – Но думаю, что смогу это пережить.
Как сказала однажды Кэти, люди богатые и знаменитые редко бывают таковыми по чистой случайности. Можно по случайности стать богатым или знаменитым, но чтобы и то и другое сразу — это уж слишком.
— Рассказывай!
— О чем?
— О Дейре, конечно! — поторопила с ответом самая старшая. — Как продвигается ваш роман?
— Какой роман? — Я удивленно перевела взгляд с одной на другую и уверенно заявила: — Мы с ним ничего совместно не пишем.
Я сейчас кое-что у тебя спрошу, обещай не ржать.
Заинтриговал... - Димка умостился на самом краешке стола и с интересом уставился на брата.
Что нужно женщине?
Послушай, мальчик мой, ты будешь любить меня и волноваться и тревожиться обо мне, это придёт к тебе так или иначе, раньше или позже. Да, да, так и будет.
Сын мой, никогда не лишай свободы ни человека, ни животное — свобода есть величайшее из всех земных благ. Предоставь каждому греться на солнце, когда ему холодно, и сидеть в тени, когда ему жарко.
Зачастую свобода одного человека ограничивает свободу другого.
– Как твоя заставка, работает? – неожиданно спросил Фэш. Его глаза хитро заблестели.
Василиса кинула на него быстрый, смущенный взгляд.
– Ага… Я там часто бываю.
– Значит, воспоминание получилось хорошим?
– Угу, неплохим… – Василиса постаралась принять беспристрастный вид – Ник и Захарра с интересом прислушивались к их разговору.
– Значит, все-таки сработало самое последнее воспоминание? – уточнил Фэш.
– Ну-у, да… Эй! – Василиса кинула на него возмущенный взгляд – Фэш опять ее подловил! Он же не мог знать, какое из воспоминаний она выбрала для перемещений в заставку. И вот она сама ему почти выболтала, что представляет их поцелуй всякий раз, когда собирается переместиться в личный уголок. – Вообще-то нет! – сердито добавила она.
Но конечно, Фэш уже вовсю ухмылялся. Ник хмыкнул, сразу обо всем догадавшись, а Захарра состроила равнодушную рожицу.
Не обращай внимания на оболочку. Содержание, вот что является ядром истины.
Система любит работать на контрастах. И шуточки у нее странные. Она может одной рукой насыпать тебе ложку сахара, а другой плеснуть лопату дерьма. Если где-то что-то когда-то обломилось, радуйся этому, но держись втрое осторожнее, чем обычно. Кто знает, что она удумает для такого, как ты? Может, запросто, начать подкладывать тебе свиней. Не один раз, а регулярно, самых жирных, вонючих и визгливых.
Красота ее была как лезвие очень острого ножа.
"Сpедь оплывших свечей и вечерних молитв… ".. хрипит из динамика Высоцкий.
Баллада о борьбе. Вот какими вы были, книжные дети позднего застоя. Жизнь казалась простой и скучной. Хотелось романтики и побед. Зато потом вы хлебнётё этих битв полной ложкой, аж из ушей потечёт.
Не оглядывайся назад, не останавливайся и никому не доверяй. Будь кем угодно, но не самим собой, и никогда не оставайся кем-то слишком долго.
Любовь — это как молоко: оно делает вкусными любые хлопья.
— Да и зачем тянуть их внутрь, если они не хотят?
— Да затем, что это самоубийство! — заорала Аликс. — Господи, неужели тебе надо объяснять? Вот ты бы не стала мешать мне покончить с собой?
— Смотря по обстоятельствам.
— В смысле?
— Действительно ли ты этого хочешь, или просто пытаешься чего-то добиться.
— Я серьезно!
— Да, я вижу, — вздохнула Кларк. — Если бы ты в самом деле решила покончить с собой, я бы горевала и злилась, и мне бы страшно тебя недоставало. Но мешать я бы не стала.
Аликс была потрясена.
— Почему?
— Потому что это — твоя жизнь. Не моя.
Этого Аликс, как видно, не ожидала. Сверкнула глазами, явно не соглашаясь, но и не находя, что возразить.
— Ты когда-нибудь хотела умереть? — спросила ее Кларк. — Всерьез?
— Нет, но...
— А я — да.
Аликс замолчала.
— И, поверь мне, — продолжала Кларк, — не особо весело слушать, как толпа специалистов втолковывает, что «тебе есть для чего жить», и «дела не так плохи», и «через пять лет вы вспомните этот день и сами не поймете, как вы даже думать об этом могли». Понимаешь, они же ни черта не знают о моей жизни. Если я в чем и разбираюсь лучше всех на свете, так это в том, каково быть мной. И, на мой взгляд, надо быть чертовски самоуверенным, чтобы решать за другого, стоит ли ему жить.
— Но ты же не должна так думать, — беспомощно ответила Аликс. — Никто не должен. Это как ободрать кожу на локте и...
— Дело не в том, чтобы чувствовать себя счастливым, Лекс. Тут вопрос, есть ли причины для счастья. — Кларк погладила девочку по щеке. — Ты скажешь, я из равнодушия не помешаю тебе покончить с собой, а я говорю — я настолько неравнодушна, что еще и помогу тебе, если ты этого действительно захочешь.
Человек, который плохо владеет родным языком, не вызывает уважения.
Это ощущение чужого счастья, происходящего рядом и кажущегося таким доступным, только протяни руку, это ощущение, я знала, обманчиво: чужое счастье всегда обидно недостижимо
“Женщины, как бы хороши они ни были, имеют один недостаток – они отвлекают наш мозг от пищи.”
Не бойся профессионалов, Дарби. Профессионалы знают, что они делают, и делают это чисто. Бойся любителей.
– Почему счастливчики? – спросил Вольфганг. – Если не считать того, что у них самая красивая на свете мама.
– Потому что они близнецы. Один за другого. Это жестокий город в жестоком мире. Но в любых тяготах наши мальчики всегда будут друг другу опорой.
А ведь она хотела только той жизни, которую заслуживает. Ей и в голову не приходило, что она обрела именно такую жизнь.
– Эй, я требую равноправия и личной тарелки!
– Тарелку – пожалуйста. А равноправие – это не ко мне. Я – тиран и деспот, ты не в курсе?
Невозможно ко всему относиться осознанно и все запоминать, потому что иначе ум так переполнится бесполезными деталями, что мы просто не сможем мыслить. Из этого сознавания мы обязаны выбирать, и нами выбранное уже называется осознанием - оно никогда не равно сознаванию, поскольку в процессе выбора мутирует. Зачерпываем горсть песка из бескрайнего ландшафта сознавания и называем эту горсть песка миром.