проявляйте искренние эмоции и не ходите вечно с каменным, бесстрастным лицом. Исследования показывают, что люди благосклонны к тем, кто выражает эмоции, в отличие от тех, кто кажется бесстрастным.
Он-то прекрасно знал - чтобы создавать настоящую литературу, он должен жить настоящей жизнью: сражаться, убивать, ловить рыбу, жить, чтобы иметь возможность писать.
В груди расцвела нежность, такая же драгоценная и хрупкая, как первый теплый лучик после зимних холодов. Мы уже столько раз проходили этот путь... но каждый раз стоило только поверить, что двери закрыты, как они со скрипом открывались вновь.
«Да как… да как она могла?! Бросить меня одну… с ними?! После того как мы орали друг на друга в библиотеке, когда она назвала меня самой тупой змеей в мире, а я ее – грациозным бревном?! После того как она три часа объясняла мне стадии оборота, а потом посоветовала засунуть свиток себе в ухо, чтобы быстрее дошло. После того как я показывала ей способы привлечения мужчин с помощью веера, шали и заколки для волос, а она орудовала ими как бумерангом, веревкой для удушения и кочергой!»
Консервация и хранение служат необходимой предпосылкой для культурной памяти; однако лишь индивидуальное восприятие, оценка и усвоение сохраненных материалов, как это происходит благодаря средствам массовой информации, культурным и образовательным учреждениям, делают ее культурной памятью. Накопительная память - это архив культуры, где хранится определенная часть материальных следов минувшего времени, утративших живую и контекстуальную связь со своими эпохами. Визуальные или вербальные документы становятся немыми свидетелями прошлого, ибо утрачены связанные с ними повествования и воспоминания. Это содержимое накопительной памяти резко отличается от культурных артефактов, хранящихся в функциональной памяти, ибо последние особенно защищены от процессов забвения и отчуждения. Разумеется, институционально обеспеченная долговременность артефактов не исключает их возвращения в культурную память. Это происходит благодаря тому, что граница между функциональной и накопительной памятью не является герметично непроницаемой, эта граница может быть преодолена в обе стороны. Элементы функциональной памяти, которая активизируется волей и сознанием, постоянно уходят в архив, если к ним падает интерес, а из "пассивной" накопительной памяти сделанные в ней открытия вновь возвращаются в функциональную память
Только я лучше налечу на гнездо гремучих змей, чем на вашу жену, если она меня невзлюбит.
Если вы будете делать вид, что вам все известно, то ничему не научитесь.
В куче нарезанных газет можно было всегда почитать что-нибудь интересное и на какое-то время забыть про разных там красивых жен торговцев и кружевные зонтики в этом жестоком мире.
Виктор не очень-то обрадовался необходимости снова идти на мороз, но мужчины, дети, собаки и даже иногда кошки слушались Лизу беспрекословно. За исключением, правда, особенно мерзких индивидов, вроде Алекса Риттера! Но Виктор к последним не относился, поэтому снова натянул пальто, взял трость и вслед за Лизой отправился гулять в парк.
Ливийцы обитают [в своей стране] в следующем порядке: начиная от Египта, первое ливийское племя – адирмахиды. Обычаи у них большей частью египетские, а одежда – такая же, как у других ливийцев. Женщины их носят на обеих ногах по медному кольцу и отращивают длинные волосы на голове. Поймав вошь, они кусают ее в свою очередь и затем отбрасывают. Так поступают из всех ливийцев только они одни, и только у них существует обычай предлагать царям своих девушек на выданье. А царь тех девушек, которые ему больше всего любы, лишает невинности. Эти адирмахиды обитают в местности от Египта до гавани под названием Плин.
Все озарилось.
Поистине так светла
Эта лунная ночь,
Что сердце уплыло ввысь.
Там и живет - на небе.- Кто написал эти строки? Ты?
- Нет. Это Сайгё. Впрочем, тебе это все равно ни о чем не говорит.Солнце зашло.
Путь мой земной освещают
Иглы мерцающих звезд.
Им лишь одним доверяю
Сердца злую тоску.- Это тоже Сайгё?
- Нет. Это уже я.
Бильбо внезапно понял, каково это — жить в беспросветном мраке, без надежды на лучшую долю. Кругом камень и тьма, промозглая сырость… Тут не только зашипишь, тут взвоешь.
Если самому себе не ставить сложных задач с приятной наградой за успех, ничему толком не научишься.
– А что истинная? Ее можно всю жизнь прождать, а она так и не явится.
- Мне кажется, что речь идет обо мне! — вдруг заявила Роза. – Когда я на сцене подошла к принцу Лусиану, у меня в животе возникло тепло. И горячая волна поднялась до сердца!
– Это изжога, — спокойно сказала Мелица.
— Никакое заклятие не может оживить покойника, — тяжело заметил Дамблдор.
Пустынным этот лес я не считаю; Ты здесь со мной, ты для меня - весь мир. Как я могу сказать, что я одна, Когда весь мир здесь смотрит на меня?
Нет пределов взлетам и падениям, мамочка. Но при этом второе - гораздо легче.
- Женщины! - выдохнул он затем. - Вот как после этого можно иметь с вами дело? Вы не знаете, что такое дисциплина, не понимаете необходимости подчинения приказам. Ваши поступки нереально предугадать! Говорите одно, думаете другое, а делаете третье! Вот поэтому с вами совершенно невозможно работать! - Он резко направился к двери, но на полпути остановился и, не оборачиваясь, произнес: - Вот жизнь за вас отдать - это с легкостью.
– Очень интересное место. Словно ныряешь в мусорный бак. Никогда не знаешь, что там найдешь.
Лиза поняла, позже. Валентине Даниловне требовались размах, разворот, раздолье. Ей нужна была битва, преодоление – любить, ненавидеть, гореть, презирать. Лиза была для нее врагом, с ней нужно было бороться, отвоевывать сына, внучку. Когда они развелись, когда бывшая невестка сдала все позиции, когда Дашка выросла и могла сама решать – ехать ей к бабушке или не ехать, и, естественно, ехала с радостью, Валентине Даниловне стало неинтересно, скучно. В новой жизни сына она была не нужна, лишняя. Ромка был по уши в своей Лене. А Лизе и Дашке она нужна, еще как. Ведь никого у них нет.
Думаю, не открою большой секрет, если скажу, что внешность Сальвадора Дали, как и его стиль поведения, – не больше чем старательно созданный образ. Торчащие в стороны усы, бесконечные рассказы о том, как за ними ухаживать (даже специальная горничная нанята), вытаращенные глаза, трость, раскатистое «ррр»… Образ Дали запоминался не меньше его картин и работал на популярность лучше любых интервью или заказных статей.
Есть такое тяжелейшее заболевание у людей - зависть
Зависть – это религия серости. Она бодрит посредственные личности, прислушивается к снедающим их страстям и в итоге разлагает душу. Зависть нашептывает оправдания собственному убожеству и алчности, приравнивая их чуть ли не к добродетелям. Зависть внушает уверенность, будто небесные врата открыты лишь для неудачников, кто не оставил по себе достойного следа, ибо растратил жизнь на неприглядные попытки унизить других, отвергнуть и по возможности уничтожить более одаренных соплеменников по той единственной причине, что они таковы, как есть.
Пусть даже неудача выведенного яйца не стоит, она все равно - неудача.
Не грусти, жизнь - она такая. Высокие мгновения полной близости - а потом порывы ледяного ветра.