Главное - сок, кровь твоей истории. Ты должен быть ею одержим, она должна пробивать тебя, как электрический ток. Она должна так жечь тебе вены, чтобы тебе оставалось одно: дописать роман до конца, как если бы от этого зависела твоя жизнь. Вот что значит писать.
Заглянул в кабинет, охнул. Два раза. Сначала от удивления, когда увидел своего шефа. Потом от удара ребром ладони по затылку.
Я скажу тебе, Момо: самое опасное в жизни - это мечты, которые исполняются.
Железных людей не бывает, но даже если бы такие и встречались, то и у них был бы предел прочности. Мы способны выдержать определенные психические нагрузки, но это не значит, что наша психика станет терпеть любые перегрузки. И если бы мы относились, к ней хотя бы с той же заботой, с которой мы относимся к своим домашним питомцам, то вряд ли бы оказались на крючке у хронической усталости. Однако, как выясняется, четвероногие живут у нас лучше двуногих.
Вот ведь кот подзаборный! Хотя нет – породистый!
«Фрау Шмидт, с прискорбием сообщаем вам об утрате вашего задушенного покойником сына. Он умер, как и жил, в совершеннейшем недоумении».
– Вы не чувствуете себя несчастным?
– Нет. Мы с вами приехали из счастливой страны. Нас можно осчастливить комплектом постельного белья или килограммом полтавской колбасы… А представляете, сколько всего нужно французу, чтобы быть счастливым?
Так иногда бывает, и честь победы достается тому, кто просто опоздал к началу схватки…
– О да! Это понятно. У нас в Польше вдруг опять стали справлять пышные свадьбы. Наверно, мода такая пошла.– Вот-вот, и у нас. Причем замечено: чем больше на свадьбе гостей, цветов и подарков, тем меньше счастливых дней в супружеской жизни. – Аня отправила в рот последний кусочек зельца.– Как? – продавец не понял иронии.– А так, что как все деньги потратят на свадьбу, так потом не до счастья, а только работать и работать остается, – Максим улыбнулся.
Лизе и в голову не приходило, что она патриотка; но ей было по душе с русскими людьми; русский склад ума ее радовал.
Не все в жизни можно превратить в забавные истории
На земле валялась бамбуковая пика. Я яростно пнул ее, и она отлетела, издав глухой, пустотелый звук. Подобрав с земли, я поднял ее вверх. По моим щекам катились слезы. Бамбуковое копье против атомной бомбы! Это же просто трагикомедия! Вынуждены ли будем мы, японцы, беззащитные против такого оружия, оставаться на наших островах в ожидании уничтожения уничтожения без малейшего шанса на достойное сопротивление? Война перестала быть поединком.
— Да без разницы! — возмутилась мама. — Кира, ты пойми — проснешься утром и поймешь, что могла стать кем угодно, а превратилась лишь в жену и наложницу. Ты другая, Пантеренок, другая. И, как и я, ты захочешь большего, чем может дать любовь мужчины.— Так, давайте без ереси, — возмутился Араван, — воин дает женщине все, что ей нужно.Мама просто смерила его внимательным взглядом и ехидно спросила:
— Секс раз в неделю и приказным тоном "Где мой обед, женщина?!" — это, по-твоему, предел женских мечтаний? Ар, я всегда думала, что ты умнее толпы озабоченных собственной значимостью тар-энов, не разочаровывай меня.Араван смущенно умолк. Видимо, он не так безнадежен.
... невозможно субъекта сделать объектом, нельзя обобщить конкретное.
— Один человек не может столько всего чувствовать сразу — он разорвется.
— Если у тебя эмоциональный диапазон, как у чайной ложки, это не значит, что у нас такой же, — сварливо произнесла Гермиона и взялась за перо.
Я совсем забыл, что стою босиком, и с некоторым удивлением заметил, что сапоги так и висят у меня на поясе. Я хотел их надеть, прежде чем сесть на лошадь, но потом передумал. В конце концов, почему я должен что-то скрывать? Я не калека и не урод, и мои ноги, хотя и не совсем такие, как у других, все же обычные ноги. Теперь, когда я увидел людей уродливых не внешне, а духовно, в себе я уже не находил ничего необычного.
Нет, я больше не хотел притворяться. Если Джойсан и ее родня не примут меня, как обычного человека, — это их дело. Мы просто откажемся от стары: клятв и оба будем свободны. Я отвязал сапоги и забросил их в кусты, и мне сразу стало легче, словно с души скатилась давившая ее тяжесть.
— Молодец! — с улыбкой сказал Нивор. — Всегда будь собой, Керован, и не думай, что все люди одинаковы. Я верю в тебя!
Неужели смерть - жирная и окончательная черта под всем, что было до неё? Неужели у меня больше вообще ничего не останется? Дыхание. Воспоминания. Эмоции. Отзвуки любимых голосов. Придется бросить всех, кто был рядом, согласиться с тем, что твои действия, планы, чувства превратятся в ничто.Ты испаришься, и от тебя останется только пустота.
Клуб в предновогоднюю ночь – это отдельный мир из блесток, искр и цветомузыки. Незнакомцы обнимаются, поздравляют друг друга так, будто знакомы всю жизнь. Девушки в лучших нарядах и с макияжем, который я даже во сне не смогу повторить. Алкоголь льется рекой, музыка не затихает ни на миг…
Все мы понимаем, что в стране происходит великое моральное брожение.
Близ нас на Волоколамском шоссе, где годами нависали над людьми гигантские лозунги «Слава КПСС» и «Победа коммунизма неизбежна», недавно на рекламном щите можно было видеть исполненное столь же громадными буквами: «Всё можно купить!». Столь прицельного залпа по традиционным для России моральным ценностям я не встречал даже в самых циничных рекламах.
Вот Сцилла и Харибда, между которыми приходится искать себе моральную дорогу нынешнему российскому человеку. {Из речи А. Зализняка на церемонии вручения ему литературной премии А. Солженицына (2007)}
— Темные искусства, — говорил Снегг, — многочисленны, разнообразны, изменчивы и вечны. Бороться с ними — все равно что сражаться с многоголовым чудовищем. Отрубишь одну голову — на ее месте тут же вырастает новая, еще более свирепая и коварная, чем прежде. Это битва с противником, непостоянным, неуловимым, вечно меняющим обличья, и уничтожить его невозможно.
– С тобой дело иметь – все равно что курить, сидя на бочке со взрывным зельем, никогда не поймешь, то ли ты благословила, то ли прокляла.
Она Королём просто мастерски играет! Выводит на эмоции, чтоб аж бурлили в крови, а затем кидает сладкую косточку.
- Поскольку у меня никогда не было желания получить паспорт на тот свет, я всегда остерегался входить в города, защищённые слишком большим количеством пушек.
СКОРПИУС: Я вижу для себя другой путь.
ДРАКО: Знаешь, что я любил в твоей матери больше всего? Она могла всегда помочь мне увидеть свет во тьме. Она делала мир…по крайней мере, мой мир, как ты говорил, менее “мрачным”.
СКОРПИУС: Да?
(Драко изучает своего сына).
ДРАКО: В тебе больше от нее, чем я думал.
(Он внимательно смотрит на Скорпиуса).
Что бы ты ни делал, делай это осторожно. Я не могу потерять тебя.
СКОРПИУС: Да, Сэр.
«Я никогда ни о чем не жалею: и с людьми, и с вещами расстаюсь с легким сердцем – раз и навсегда. Уверена: сколько у нас с одной стороны убыло, столько с другой и прибудет. Закон сохранения энергии работает не только в физике, но и в жизни. Я не трясусь над материальными ценностями, не преувеличиваю их значения. Ну сколько нам этих денег надо? На что их тратить? А когда наступает кризис среднего возраста, поневоле задумываешься: а сколько тебе вообще жить осталось? Всего ничего! И приходит понимание того, как мало человеку нужно для счастья».
(Анна Самохина)